колени прямо передо мной. Её глаза, наконец, встретились с моими. В них был страх, стыд, отчаяние и пьяная, всепоглощающая решимость.
Она наклонилась и взяла член в рот. На этот раз не так резко, не так зло, как в душе. Медленно, почти нежно, исследуя. Её движения не были ещё искусными, но в них была какая-то новая, страшная покорность. Я положил руки ей на голову, не давя, просто касаясь её волос, глядя, как её голова движется у меня между ног, как её оголённая грудь колышется в такт. Картина была сюрреалистичной и невероятно возбуждающей.
Я был близок, очень близок. Но в тот самый момент, когда волна уже начала подниматься, мы оба услышали звук — храп в спальне оборвался, послышались движения, звук опускаемых на пол ног. Денис встал, чтобы попить воды.
Вика снова выплюнула член, также как в душе как раскалённый уголь, и отползла, хватая халат. Её глаза были дикими от ужаса. Я быстро застегнулся. Мы сидели, не дыша, слушая, как Денис ковыляет на кухню, наливает воду, пьёт. Потом тяжёлые шаги назад, в спальню. Дверь закрылась.
Мы выдохнули одновременно. Адреналин выжигал остатки возбуждения, оставляя горький привкус незавершённости и страха.
Но мы оба знали, что это ложь. Поезд уже сошёл с рельс, и остановить его было нечем.
Она ушла. Я остался один в темноте, с телом, требующим разрядки, и с головой, полной образов: хитрая усмешка Ольги и испуганные, полные слёз глаза Вики на коленях.
И тут телефон тихо вибрировал.
Сообщение от Изабеллы: «Привет, сосед. Мама говорит, полы после того потопа всё-таки нужно перекладывать. Ещё денька два у вас потусую, если не против. Соскучилась по вашему коту))»
Семейный долг