Ирина допила сок, промокнула губы салфеткой. Встала, поправила легкое платье.
— Я была в отпуске последний раз десять лет назад, — сказала она решительно. — Я на пляж. Хочу просто лежать и ничего не делать. Идите, развлекайтесь. Расскажете потом, как вам.
Она чмокнула сына в макушку и упорхнула к лифту — легкая, загорелая, счастливая, и только легкая тень подозрения осталась в ее взгляде, брошенном напоследок на подругу.
Кирилл и Ася остались вдвоем. Солнце уже припекало, в ресторане становилось жарко. Ася доедала хумус, макая питу с видимым наслаждением.
— Нужно придумать тебе персонажа, — сказал Кирилл.
Ася задумалась. Откусила еще, прожевала, глядя в потолок. Язык ее медленно облизнул губы, собирая остатки хумуса. Потом она улыбнулась — медленно, хищно.
— О-о-о, — протянула она, и в голосе ее появились те самые низкие нотки, от которых у Кирилла каждый раз все переворачивалось. — У меня есть идея.
И облизнула свои надутые, инъекционные губы — медленно, смакуя, глядя ему прямо в глаза.
Кирилл смотрел на нее через стол — на ее груди, едва сдерживаемые тканью бикини под тонкой рубашкой, на татуировки, выглядывающие из-под выреза, на очки, на этот язык, медленно проходящий по губам, оставляя влажный след.
— Боюсь спросить, какую, — сказал он.
— Увидишь, — ответила Ася и подмигнула.
13
Кирилл смотрел в окно, и его лицо отражалось в стекле — красное, мокрое от пота. Капельки стекали по вискам, падая на грудь. Губы были приоткрыты, дыхание сбивалось, а на лице застыл первобытный оскал. Это был не больной и не злой взгляд, а тот самый дикий, когда тело полностью берет верх над разумом.
Он перевел взгляд вниз, туда, где его тело соприкасалось с телом Аси.
Огромная стероидная задница, покрытая татуировками, ходила легкими волнами перед его глазами. Каждое его движение отдавалось рябью на этих ягодицах — мышцы перекатывались под кожей, татуировки оживали, плыли, меняли очертания. Пентаграммы, руны, кельтские узоры, черепа, переплетающиеся змеи — все это сводило с ума в этом пекле, в этом ритме, в этом безумном танце.
Кожа Аси блестела от пота. Капли стекали по ягодицам, собирались в ложбинке, сбегали по внутренней поверхности бедер, смешиваясь с тем, что уже текло из нее. Запах стоял тяжелый, сладкий, мускусный — запах секса, желания, химии, бурлящей в ее крови. Кирилл чувствовал его каждой клеткой, вдыхал полной грудью, и от этого кружилась голова.
Он бился об нее, пытаясь засадить глубже и глубже. Его руки сжимали ее бедра — пальцы утопали в твердых, как камень, мышцах, покрытых гладкой горячей кожей. Он чувствовал, как под его ладонями перекатываются стальные жгуты, как напрягаются и расслабляются ягодицы в такт его движениям. Каждый раз, когда он входил до упора, он видел, как дергаются татуировки на ее спине — драконы, обвивающие позвоночник, начинали казаться живыми.
Ася повернула голову через плечо, и очки в красной оправе блеснули в полумраке. Ее губы — пухлые, налитые, мокрые — растянулись в хищной улыбке.
— Ты чувствуешь это, Кирюша? — прохрипела она, ритмично двигаясь навстречу его толчкам. — Моя вагина... она может выжать сок из апельсина. Представляешь?
Она сжала мышцы — сильно, профессионально, и Кирилл задохнулся от этого движения. Стены внутри нее сомкнулись вокруг него, как кулак, пульсируя, массируя, выжимая.
— Ох... Ася... — выдохнул он, чувствуя, как темнеет в глазах.
— А моя задница, — продолжила она, хихикнув, и ее ягодицы дернулись под его руками, — она может щелкать орехи. Честно. Проверяла.
Она напрягла ягодицы — раз, другой, третий. Кирилл чувствовал, как они сжимаются и разжимаются, твердые как камень, но упругие, живые,
Татьяна из санатория