миллиметр ее тела? Когда я сам, своими глазами, видел все это вчера? Тонкий хлопок, обтягивающий каждую выпуклость, каждую венку...
Я расстегнул джинсы, потянул за пояс белья. Мой член выпрыгнул наружу, уже слегка влажный на кончике. Я обхватил его ладонью. Кожа была горячей, натянутой. Одно прикосновение — и волна удовольствия ударила в низ живота. Я застонал, прикусив губу.
Она лежит. Грудь растекается в стороны. Ее сосок темный, большой...
Я начал двигать рукой, медленно, ощущая каждую прожилку, каждую пульсацию. Его фантазия управляла мной. Я представлял не себя на его месте. Нет. Я представлял его. Кирилла. Его уверенные, наглые руки, сжимающие мамину грудь. Его рот, сосущий ее сосок. А себя... себя я представлял стоящим в углу. Наблюдающим. Униженным. Возбужденным до потери сознания от этого зрелища.
«Я бы кончил ей на грудь, » — вспомнилось мне его неоконченное предложение еще в пятницу. «Прямо на эти огромные сиськи. Горячей спермой...много. Она бы растекалась по коже, затекала в ложбинку между ними...»
Моя рука ускорилась. Дыхание стало прерывистым, хриплым. Я прижал лоб к перегородке, стиснув зубы, чтобы не закричать. Представление стало еще отчетливее. Вот он, Кирилл, уже не между ее ног, а над ней. Его член, крупный, напряженный, он водит им между ее грудями, сжимая их руками вокруг своего ствола. А она смотрит на него снизу, ее губы приоткрыты, в глазах – не насмешка, а что-то другое... темное, жаждущее. И он начинает двигаться. Ее груди, эти массивные, мягкие горы, обхватывают его, их кожа блестит от слюны, от его смазки...
«Ах...» — вырвалось у меня сдавленное хрипение.
Я кончил. Кончил быстро, судорожно, как всегда. Струи горячей спермы ударили в стенку кабинки, часть закапала на пол. Тело затрясло в немых спазмах, а в голове гудело пустотой и стыдом. Я стоял, опираясь на стену, с опущенной головой, слушая, как за дверью кабинки хлопают другие двери, слышны голоса, смех.
Девственник. Кончаешь в штаны. Кончаешь в школьном туалете, представляя, как твой друг трахает грудь твоей матери.
Стыд был таким острым, таким всепоглощающим, что хотелось исчезнуть. Но вместе со стыдом, как это ни было отвратительно, было и странное, извращенное облегчение. Потому что в его фантазии не было места для меня. Мне не нужно было быть мужчиной. Мне нужно было только наблюдать. И этого... этого было достаточно, чтобы меня возбудило. Эта мысль была самой унизительной.
Я привел себя в порядок, с отвращением вытирая остатки спермы дешевой туалетной бумагой. Когда я вышел из кабинки, у раковины никого не было. Я умыл лицо холодной водой, пытаясь смыть с себя это выражение потерянности и вины. В зеркале на меня смотрел бледный, осунувшийся парень с темными кругами под глазами. Бракованный ресурс, — эхом отозвалось в памяти. Да, кажется именно это писал Джек Лондон в своей книге «Мартин Иден». Бракованный ресурс...
Оставшуюся часть уроков я просидел в оцепенении. Учителя что-то говорили, я механически записывал, но слова не имели смысла. Мои мысли крутились вокруг одного: как я буду смотреть маме в глаза сегодня вечером? Знал ли Кирилл, как сильно его слова на меня подействовали? Чувствовал ли он эту мою грязную, тайную реакцию?
После последнего звонка Кирилл нагнал меня у раздевалки. Он швырнул свой рюкзак на плечо и хлопнул меня по спине.
— «Что, выжил?»
— «Выжил, » — буркнул я, надевая куртку.
— «А я все думал, о чем мы не договорили, » — он сказал, и его голос снова принял тот же интимный, настойчивый тон. Мы шли по почти пустому коридору. «Насчет того, как я бы ее трахнул.»
Hitman