ног, как будто это движение стало таким же естественным, как дыхание.
Он приник к её пизденке и начал вылизывать — с каждым днём у него получалось управлять языком всё лучше и лучше. Половинки двигались почти отдельно, слушались, жили своей жизнью. Он нежно поцеловал её дырочку, собирая остатки их смешанных соков. Потом ввёл язык внутрь и медленно раздвинул кончики в стороны, растягивая её изнутри, заставляя Эмили выгнуться и застонать.
Его язык выбрался наружу и принялся играть с губками — он захватывал их половинками, нежно тянул, отпускал, снова захватывал, перекатывал между кончиками, дразнил. Каждое движение отзывалось в теле Эмили новыми спазмами. Потом он переключился на клитор — обхватил его двумя кончиками, сжал, потянул за колечко, и по её телу пробежала очередная сладкая судорога.
Эмили, из последних сил, сжимая шнурок в дрожащих пальцах, нацепила на него восемнадцатую гаечку — металл тихо звякнул, пополняя счёт. Она еле успела отбросить шнурок в сторону, прежде чем её захлестнула новая волна дикого, всепоглощающего возбуждения. Её тело выгнулось, пальцы впились в матрас, и она закричала, кончая уже в который раз за этот бесконечный день, чувствуя, как его язык продолжает работать, не останавливаясь, продлевая её наслаждение.
Глава 24. Книга.
Дверь бункера открылась с привычным шипением гидравлики. Виктор вошёл, неся поднос с дымящимся ужином — две миски, две кружки, аккуратно сложенные салфетки. Он подошёл к решётке и остановился, с довольным, почти отеческим выражением наблюдая за сценой внутри камеры.
Том лежал между ног матери, его голова ритмично двигалась, язык играл с её клитором, заставляя Эмили тихо постанывать и вздрагивать каждые несколько секунд. Она уже не контролировала себя, просто плыла на волнах бесконечного оргазма, раскинув ноги и вцепившись пальцами в матрас.
Виктор удовлетворённо хмыкнул, поставил поднос на пол, отпер замок и отодвинул решётку. Том, не отрываясь от маминой киски — даже не прерывая ритма движений своего языка, — послушно приподнялся на колени и выпятил попку, предлагая себя. Его тело уже знало этот ритуал так же хорошо, как знало, что после каждого акта нужно вылизывать маму дочиста.
Виктор подошёл и звонко шлёпнул его по попке — звук разрезал тишину камеры. На его коже остался розовый след.
— Вот молодец! — усмехнулся Виктор, шлёпнув его ещё раз. — И язык в мамкиной пизде, и попка наготове. А ты, Эмили, — он перевёл взгляд на неё, — хорошего сыночка вырастила. И для твоей пизды всегда член есть. И для других членов — вон какая рабочая попка.
Потом взял баночку со смазкой, щедро нанёс на анус Тома и, без лишних предисловий, вошёл в него одним уверенным, глубоким движением. Том вздрогнул, но не отстранился — только крепче схватил маму за бёдра, и продолжил вылизывать её пизду с той же сосредоточенной нежностью. Его язык работал без остановки, обхватывая клитор, дразня губки, проникая внутрь, пока Виктор размеренно, ритмично трахал его сзади.
Наконец Виктор кончил Тому глубоко в попу — мощно, долго, заливая его своей горячей спермой. Как только он вышел, Том, даже не переводя дыхания, мгновенно вошёл в маму.
Виктор усмехнулся, глядя на эту молниеносную смену:
— Вот это скорость! — усмехнулся Виктор. — Прямо эталонный рефлекс. Член сына всегда должен быть в пизде, которая его родила.
Он подошёл и встал над головой Эмили. Та сразу же приникла губами к его мошонке, нежно втягивая тяжёлые яички, обводя их языком, массируя. А Том, не теряя ни секунды, потянулся вперёд и поцеловал головку члена Виктора.
Потом он обхватил её двумя половинками своего раздвоенного языка — нежно, но уверенно, словно пробуя на вкус. Кончики скользнули по чувствительной
Полуденный писун