к его члену. Он был ещё мягким, расслабленным после утреннего акта. Она взяла его в рот, обхватила губами и начала ласкать — нежно, медленно, втягивая в себя, обводя языком головку, проводя кончиками раздвоенного языка по стволу. Её пальцы тем временем гладили его яички, массировали, перебирали. Член начал оживать — сначала медленно, потом увереннее, наливаясь кровью, поднимаясь, заполняя её рот.
Виктор тем временем подкатил к группе наблюдателей металлический столик на колёсиках — тот самый, который он использовал, когда проводил операцию по расщеплению их языков. Контраст был жутковатым: на безупречно чистой, холодной поверхности, где когда-то лежали хирургические инструменты, теперь стояли несколько бутылок тёмного, дорогого вина, четыре тонких хрустальных бокала и изящные тарелочки с закусками — оливками, вяленым мясом, сыром.
Гости, не отрывая оценивающих взглядов от пары на матрасе, молча взяли предложенные бокалы. Вино, густое и ароматное, заиграло в хрустале под светом ламп. Они выпили по глотку, и их беседа стала оживлённее, послышались смешки. Они жестикулировали бокалами в сторону Эмили и Тома, обмениваясь замечаниями на своём непонятном языке.
Член Тома встал — твёрдый и готовый. Эмили тут же развернулась и, не теряя ни секунды, села на него сверху, принимая в себя до самого основания. Сначала она наклонилась к сыну, собираясь поцеловать его, но краем глаза уловила едва заметный жест Виктора — лёгкое движение пальца, отрицательный кивок. Она поняла. Выпрямилась, откинулась назад, чуть прогнувшись в спине, чтобы гостям было хорошо видно, как член её сына входит в её пизду.
Эмили оперлась руками о бёдра Тома для равновесия и начала двигаться — медленно и демонстративно. Поднималась вверх так, что головка члена почти полностью выходила наружу, показываясь между её мокрых, раздвинутых губок, блестящих в свете ламп. Замирала на мгновение, позволяя им рассмотреть это влажное, пульсирующее отверстие, готовое принять снова. А потом опускалась вниз, принимая его в себя до самого основания. Её ягодицы с глухим, мокрым шлепком опускались на его бёдра, член исчезал в ней целиком, а длинные, мясистые малые губы распластывались по лобку сына.
Гости уже оживлённо переговаривались, то и дело бросая заинтересованные взгляды на мать и сына. Эмили чувствовала на себе их взгляды — тяжёлые, прожигающие, оценивающие, — и от этого её тело становилось ещё более чувствительным. Она ускорила темп. Грудь колыхалась в такт, колечки в сосках поблёскивали в свете ламп.
Том схватил её за бёдра и начал двигаться навстречу, стараясь проникнуть в неё как можно глубже. Нервное напряжение странным образом только усиливало их возбуждение. Том не выдержал первым — горячая струя спермы ударила глубоко во влагалище матери, и Эмили, почувствовав, как её наполняют, выгнулась, застонала и кончила, сотрясаясь в долгих, сокрушительных спазмах.
Гости тем временем выпили ещё по бокалу вина. Их язык оставался непонятным, но оживление в голосах было очевидным — сухие, отрывистые фразы теперь перемежались короткими, низкими смешками, полными циничного одобрения. Они жестикулировали в сторону пары, явно обсуждая детали.
— Давайте, ложитесь в шестьдесят девять на скамейку, — раздался спокойный голос Виктора. — Чтобы лучше было видно, как сынок лижет твою пизденку.
Эмили поднялась с члена сына, они взялись за руки — влажные, липкие от пота и смазки — и подошли к скамье с проушинами для креплений, к которой Виктор привязывал их в первый день. Том лёг на спину.
— Подвинься так, чтобы жопа была на самом краю. Тебя же ебать будут, — уточнил Виктор.
Том послушно пододвинулся, его ягодицы свесились с края. Эмили снова опустилась над ним, опустив свою мокрую пизду прямо на его лицо.
Мужчина с седеющими висками не спеша снял пиджак, повесил
Прекрасным дамам