и принялась лихорадочно искать свою одежду на полу. Вот мои джинсы, вмятые и холодные. Вот мой лифчик, который я схватила с отвращением, словно это была чужая вещь. Я торопливо, не глядя, начала одеваться. Сначала трусики — они показались мне чужими и неудобными. Потом лифчик, руки дрожали, и я никак не могла застегнуть его сзади. В отчаянии я просто повернула его к себе передом и застегнула спереди, а потом провернула, — это было криво и некрасиво, но мне было все равно.
Джинсы. Я натянула их, застегнула молнию. Металлический звук прозвучал в тишине оглушительно громко. Я ищу свою кофту, нахожу ее под стулом, натягиваю через голову. Теперь я была полностью одета, но чувство уязвимости не проходило. Одежда не была броней, она лишь подчеркивала, как я сейчас не принадлежу этому миру, миру его спальни.
Я почти выбежала из спальни в прихожую, не смея оглянуться. Я знала, что он идет за мной. Я начала натягивать свои ботинки, суетясь, завязывая шнурки дрожащими руками. Я отчаянно избегала его взгляда. Я смотрела на свои колени, на пол, на стену, на его ботинки — куда угодно, но не в глаза.
«Ты куда так бежишь?» — его голос был спокойным, почти безразличным. Он стоял у двери, скрестив руки на груди.
«Мне... мне надо домой. Родители будут беспокоиться», — пробормотала я, не поднимая головы. Это была ложь. Мои родители привыкли, что я могу задержаться.
«Кристина», — он произнес мое имя полностью, и это прозвучало серьезно. Я замерла с полу завязанным шнурком. «Посмотри на меня».
Я не могла. Я продолжала смотреть на пол. Я чувствовала, как слезы подступают к глазам, и я ненавидела себя за эту слабость.
Он подошел ближе, его кроссовки оказались прямо перед моим лицом. Он не тронул меня. «Что случилось?» — спросил он тише.
«Почему?» — в его голосе прозвучало искреннее удивление. «То, что было между нами, было хорошо. Разве нет?»
Я кивнула, не поднимая головы. Да, это было хорошо. Больше, чем хорошо. Но сейчас это не имело значения.
«Тогда в чем проблема? Ты стесняешься?»
Я снова кивнула, чувствуя себя полной дурой. Стою перед ним, после всего этого, и киваю, как первоклассница.
Он тихо вздохнул. «Послушай. То, что мы сделали, не делает тебя плохой. И не делает меня плохим. Это просто произошло между двумя взрослыми людьми, которые хотят друг друга. Все».
Он наклонился и двумя пальцами приподнял мой подбородок, заставляя меня наконец посмотреть на него. Его глаза были серьезными, без тени насмешки. «Ты поняла?»
Я посмотрела в его глаза и кивнула еще раз, на этот раз более уверенно.
«Хорошо», — он отпустил мой подбородок. «Я отвезу тебя. Но помни, что ничего не закончилось. Просто началось».
Эти слова были одновременно и утешением, и приговором. Он открыл дверь, и я, наконец закончив со шнурками, вышла в темный коридор. Я шла к его машине, чувствуя его взгляд за спиной, и знала, что моя школьная жизнь только что закончилась. И началась совсем другая.
После того дня в его квартире наша тайная жизнь закрутилась, словно вихрь. Мы встречались еще много раз до самого конца школы. Его квартира стала моим вторым домом, а точнее — моим тайным убежищем. Каждый раз, когда я входила в эту дверь, я переставала быть школьницей Кристиной и становилась его женщиной. Эти встречи были нашей маленькой тайной, нашим личным миром, где существовали только мы, его кровать и запретное наслаждение. Я научилась читать его желания по одному лишь взгляду, а он научил меня вещам, о которых мои сверстники могли только догадываться.
Как мы с подружкой писали на пивном фестивале