вместе готовить, и чтобы без лени, договорились? — мама посмотрела на меня в ожидании ответа. Я только нахмурилась и отвернулась. Никакого желания помогать ей готовить. У меня куча дел поважнее… хотя, если подумать… может, и нет. Но готовить всё равно не хочу.
Напротив меня Меган не сдержала смешок.
— Ой, какая ты милашка, когда дуешься. Бедняжка.
За это она получила взгляд, полный убийственного презрения. К сожалению, это только заставило её смеяться ещё громче. Я не привыкла, чтобы меня дразнили, а я не могла ответить. Чёрт, я никогда больше не смогу ответить — ни словами, ни кулаками. Я слабая и беззащитная почти по всем пунктам. Никогда больше не смогу нормально разговаривать. Даже на уроках участвовать не могу. Как я поступлю в колледж? Как найду работу? Как проживу нормальную жизнь? От этих мыслей глаза защипало, я быстро вытерла слёзы рукавом, но вместо этого уткнулась лицом в локоть куртки и разревелась. И поняла, что мои всхлипы всё-таки слышны. Отлично. Единственный звук, который я могу издать ртом или носом, это когда плачу. От этой мысли заплакала ещё сильнее.
— Эй-эй-эй. Не грусти. Быть милой это не так уж плохо, — сказала Меган тоном, в котором читалось «ну и чего ты». Ей вообще было не всё равно или я для неё просто игрушка? Пока она говорила, я почувствовала на плечах чьи-то руки — наверное, мамины — оберегающие.
— О чём вы только что говорили? — мама прошипела на Меган строгим тоном, не терпящим возражений. — Ты её… её старшая сестра. Хотя бы постарайся, чтобы ей было комфортно.
— Прости, — пробормотала Меган. — Откуда мне было знать, что она так воспримет? Большинство бы радовались…
Я устало выдохнула, подняла взгляд на них обеих — слезки еще текут, носиком своим шмыгнула, глаза, наверное, опухли.
Это не из-за этого, — беззвучно сказала я, качая головой.
— Где? — спросила мама. Она так сильно не поняла, что я даже не знала, как её поправить.
ЭТО. НЕ. ИЗ-ЗА. ЭТОГО! — беззвучно закричала я. Челюсть дрожала, пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы унять злость. Ничто в моей жизни больше не будет просто.
— Это не из-за… того? — наконец спросила мама.
Я кивнула, обречённо. Почти попала. Хотя бы общее направление поняла.
— Тогда в чём дело, милая? Что у тебя на душе? — спросила мама.
Всё, — ответила я с отчаянием. Покачала головой, борясь с желанием зарычать.
Мамин голос стал успокаивающим, почти шёпотом:
— Я даже представить не могу, через что ты проходишь. — Она сделала паузу, видимо, переглянулась с Меган. — Мы обе не понимаем, что ты чувствуешь, но я знаю о тебе кое-что, солнышко. Ты умная, ты сильная и… ты можешь быть очень доброй. Ты справишься. Поверь мне. День за днём — и всё станет легче.
Не знаю, её ли слова или глубокий массаж плеч, но напряжение и злость ушли за несколько секунд. Что я вообще делаю? Сижу тут, дусь, злюсь. Я и Джозефом так себя вела почти всегда. Но хочу ли я и дальше быть таким человеком? Есть ли у меня выбор? Когда после… изменений я пыталась быть дружелюбной с Меган и мамой — это была настоящая я? Или доброта — просто маска, которую я иногда надевала, чтобы спрятать своё настоящее, уродливое «я»? Я не знала. Но хуже от того, чтобы пытаться быть лучше, точно не будет.
Я неуверенно кивнула и начала собираться с мыслями. Как всегда, мама была права. Не нужно зацикливаться
Молчунья