сто двадцать тысяч в свои гребаные лапы! - сказал он
Я сказал ему, чтобы он снова связался со мной, когда протрезвеет и будет готов говорить о продаже.
И вот, два с половиной года спустя, он был здесь. От него трудно было ожидать, что он протрезвеет, но он был настроен продавать. И тот факт, что он пришел ко мне, говорил о том, что он в отчаянии. Я пригласил его на чашку чая.
— Я думал о твоем предложении, - сказал он так, словно оно было сделано всего несколько дней назад, - и, возможно, я немного поторопился, отвергнув его так быстро. Если ты все еще заинтересован, то я, возможно, готов снизить цену до ста тысяч.
Я только поблагодарил его за то, что он не забывал обо мне и предложил ему еще раз прогуляться, но ничего не ответил. Мы поговорили о погоде и качестве какао, о политическом климате в округе, поскольку они стремились к независимости. Но я старался не говорить ни о его плантации, ни о деньгах, которые он за нее просил. Я содрогнулся при мысли о том, в каком состоянии было поместье через тридцать с лишним месяцев после моего первоначального осмотра.
— Игра началась, моя дорогая, - сказал я Хуаните, когда она вошла в комнату, услышав, как отъезжает старая "Тойота Стаут" Реджа. Она знала, что я уже давно положил глаз на Такуана. - Не хотела бы ты с Мэнди поехать со мной в город? Мне нужно добраться до телефона, чтобы поговорить с кем-нибудь в банке, где находится кредит Реджа. У меня есть смутное подозрение, что они вот-вот закроют его кредит, и он пытается сколотить немного денег, прежде чем все полетит в тартарары.
— Нет, - сказала она, - иди ты. Мне нужно быть здесь, когда Лиз отвезет Джона. Быть матерью ребенка школьного возраста, безусловно, накладывает отпечаток на стиль жизни.
Полчаса спустя я сидел в кабинете государственного служащего по трудовым вопросам - товарища по рыбной ловле - и разговаривал со своим знакомым в Банке развития Содружества. К тому времени, когда мы закончили наш разговор, я уже знал, что мои подозрения подтвердились. В результате, хотя Редж мог предложить продать свою собственность, банк должен был одобрить сделку.
Я сказал ему, что, хотя я понятия не имею, сколько осталось непогашенным по кредиту Реджа, я оцениваю стоимость недвижимости в ее нынешнем состоянии где-то между пятьюдесятью и шестьюдесятью тысячами долларов. Я также сказал ему, что моя оценка основана на результатах проверки, которую я провел два с половиной года назад, и на том, что с тех пор она могла ухудшиться. Я сказал ему, что, если я решу сделать предложение, оно не превысит шестидесяти тысяч.
В конце концов, это то, что я заплатил за это место.
Однако, как оказалось, мне не нужно было привлекать никаких внешних средств. Вопрос о наследстве моей покойной матери был окончательно решен, и каждый из трех бенефициаров - мой брат Рик, моя сестра Энн и я - получили по триста двадцать тысяч долларов каждый.
Я выделил сто двадцать тысяч из своей доли в качестве бюджета на покупку плантации и управление ею в течение первых двух лет. Я ожидал, что по истечении этого срока плантация выйдет на самоокупаемость и будет приносить разумную прибыль.
Оставшиеся двести тысяч я передал в руки брокера, который давал моей матери мудрые инвестиционные советы. Я дал ему инструкции, как получить максимальную прибыль при наименьшем риске.
Первое, что нужно было сделать после обмена контрактами, - это снести лачугу, в которой жили Редж с Бетти, и построить настоящую,
Маки (фрагмент)