чувствовала, как что-то густое и тёплое вытекает из её ануса.
Он шлёпнул её по окровавленной ягодице. «До следующего раза. Не забудь помыться».
Четвёртый и пятый были рабочими, которых она знала в лицо, но не по именам. Они вошли вместе, видимо, сговорившись. Один был старше, с сединой в бороде, другой — молодой, веснушчатый. Они увидели её состояние и, кажется, даже смутились на секунду. Но ненадолго.
«Ну что... по очереди или вместе?» — спросил старший.
«Давай вместе. Экономим время», — сказал молодой.
Они подняли её со стола, усадили на край. Старший встал перед ней. «На, пососи пока». Она безропотно взяла его член в рот. Он был средним, ничем не примечательным. Она работала губами и языком на автомате, её сознание уже плыло где-то далеко.
Молодой тем временем встал на колени между её ног. Он увидел следы спермы, крови, общее опустошение, и пробормовал: «Бедняжка...». Но это не остановило его. Он плюнул на свою руку, смазал свой член и осторожно вошёл в её киску. Она была размягчённой, влажной от её собственных выделений и чужой спермы. Ему было легко. Он начал двигаться, не спеша, почти бережно.
Так они и использовали её, меняясь местами, пока оба не кончили — один ей в рот, другой — внутрь. Потом молча вытерлись, кивнули ей и ушли.
Настя осталась сидеть на краю стола, голая, покрытая слоями спермы, слёз и пота. Она смотрела в одну точку, её тело ныло и гудело. Но в голове, как мантра, звучало: «Я только твоя, Коля. Только твоя. Это просто тело... просто тело...»
*
Вечером, перед помывкой, она встретилась с Колей у их закутка. Она успела кое-как отмыться, надеть чистое платье, но вид у неё был уставший до предела. И Коля выглядел не лучше — осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, с руками в свежих ссадинах.
«Денёк выдался тяжелым, да и ты выглядишь не лучше», — тихо сказала она, пытаясь улыбнуться, но улыбка получилась кривой, болезненной.
Он молча кивнул, его глаза с болью изучали её лицо, будто ища в нём ответы на вопросы, которые он боялся задать.
Смущаясь и краснея, она отвела взгляд и прошептала: «Коля... сегодня... пожалуйста, подожди меня здесь. В нашем уголке. Не ходи со мной в баню. Пожалуйста, мне так будет легче».
Он сжал кулаки, его челюсть напряглась. «Настя...»
«И знай, — перебила она его, подняв на него свои зелёные, полные какой-то новой, печальной решимости глаза. — Я только твоя. Что бы со мной не делали. Запомни это. Крепко-крепко».
Он хотел что-то сказать, протестовать, но увидел в её взгляде такую мольбу, такую усталую покорность, что слова застряли у него в горле. Он кивнул, беззвучно. Она встала на цыпочки, поцеловала его в щёку, запах дешёвого мыла от её кожи смешался с её собственным, едва уловимым ароматом. Потом она развернулась и пошла по направлению к бане, её стройная фигура в простом платье скрылась за углом барака.
Коля просидел на своей койке несколько минут, слушая, как вдали затихают её шаги. А потом в нём зашевелилось то самое, тёмное, пожирающее любопытство. И стыдное, липкое возбуждение. «Что бы со мной не делали...» А что именно? Как именно? Слова Сергея, Виктора, бригадира вертелись в голове, складываясь в откровенные, похабные картинки.
Он не выдержал. Тихо, как вор, выскользнул из закутка и, прячась в вечерних тенях, пополз вдоль барака к небольшому пристрою, где была баня. Он знал, что там, с задней стороны, почти у самой земли, есть маленькое, запотевшее окошко, через которое подают дрова. Окошко было высоко, но под ним сложили несколько старых, промёрзших шпал. Коля забрался на них, прижался
Хотела бы так?