Дверь палаты распахнулась, и ввалились «родители».
Первым зашёл папаша — худой, лысеющий мужичок в очках, в свитере с оленями и с лицом человека, который всю жизнь боялся собственной жены. Он сразу начал суетиться:
— Анечка, солнышко! Как ты? Мы так перепугались!
Колян посмотрел на него, как на лоха, которого только что развели на «кидалова» в подворотне, и буркнул:
— Нормально, батя. Только башка гудит, будто вчера «Кристалл» с пацанами мешал.
Папаша замер с открытым ртом.
А потом вошла она. Мать.
Это была классическая 45-летняя грудастая блонда, которая явно в молодости была королевой дискотеки «Метелица». Сейчас она всё ещё пыталась удержать былую славу: обтягивающий белый свитер, который трещал по швам на четвёртом размере, джинсы в облипку и макияж, который кричал «я ещё ого-го». Грудь шла впереди неё на полметра, как два ядерных реактора. Колян невольно уставился.
— Мамуля... — выдохнул он с искренним восхищением.
Женщина бросилась к кровати, обняла «дочь» так, что Колян чуть не задохнулся в этих мягких, тёплых, тяжёлых «подушках безопасности». Запах сладких духов «Шанель» вперемешку с кофе и сигаретами ударил в нос.
— Анечка моя! Девочка моя! Что же ты наделала, глупышка?!
Колян, уткнувшись лицом в эту роскошную грудь, подумал: «Вот это я понимаю — встреча. В старой жизни за такое можно было и в табло получить, а тут — на халяву». Он даже слегка потыкался носом, как котёнок в миску со сметаной.
Мать отстранилась, схватила его за щёки и начала целовать в лоб, в нос, в щёки, снова обнимать. Колян попытался увернуться, но куда там — эти сиськи были как подушки безопасности при ДТП, не убежишь.
— Мам, ну хватит уже, я ж не маленький... то есть не маленькая, бля.
— Что ты такое говоришь, доченька? — мать округлила глаза.
Колян кашлянул и выдал самым бандитским тоном, на который был способен его новый девчачий голосок:
— Короче, мамань. Слушай сюда. Я теперь... ну, в общем, я не совсем Аня. Я Колян. Пахан с девятого этажа. Выпал вчера, откинулся, а тут — бац, и в эту тёлку залетел. Так что давай без этих «солнышко» и «глупышка». Лучше скажи, где тут можно «Охоты» взять? И папаша, не стой как лох, принеси нормальной еды, а не эту больничную бурду.
Отец побледнел и сел на стул. Мать замерла, потом рассмеялась нервно:
— Анечка, ты головой ударилась сильно, да?
— Да не, мам, головой я ударился ещё в девяностых. Слушай, у тебя сиськи огонь, реально. В моей прошлой жизни таких не было. Уважение.
Мать покраснела, отец начал заикаться. Колян понял, что переборщил, и решил сменить тактику:
— Ладно, короче. Вы меня забираете сегодня? Потому что я в этой палате уже как на нарах — душно, кормят хуёво, а медсёстры все страшные.
Через пару часов его выписали.
Домой ехали в старенькой «Киа» отца. Колян-Аня сидел на заднем сиденье, смотрел в окно и тихо матерился себе под нос: «Бля, даже машины теперь мелкие, как игрушки».
Квартира Ани оказалась на пятом этаже типовой панельки. Когда открыли дверь, Колян вошёл первым и сразу оценил обстановку как опытный домушник:
— Ну нихуя себе... Это что, теперь мой новый общаг?
Вот и родная комната.
Розовые стены, плакаты с кошечками и каким-то корейским пацаном с чёлкой. На полке — плюшевые мишки, учебники по психологии и куча косметики. На кровати — огромный единорог.
Колян остановился посреди комнаты, медленно повернулся на 360 градусов и выдал:
— Это что за цирк, сука?! Где мои гантели? Где телевизор с «Зоной» на всю ночь? Где хотя бы бутылка водки в холодильнике на чёрный день?!
Здесь нет любви. Часть 2.