возможно, до странности патерналистична. Но обратной стороной бусидо является рыцарский долг защищать своих женщин. Это заложено в кодексе самурая, и не выполняя его, теряешь честь.
Поэтому готовность жирной свиньи допустить, чтобы его очаровательную маленькую жену отправили в лагеря, в то время как сам он ведет комфортный образ жизни, сделала его человеком без менцу… лица. Для японского мужчины нет худшего оскорбления, чем быть признанным фумэйо - бесчестным. Единственным выходом для Сакамото после этого было бы совершить сэппуку… чтобы искупить позор, который он навлек на себя.
К тому времени мы с Юки уже дошли до нашего барака. Вся семья собралась вокруг небольшого костра из полыни, который они развели в промежутке между зданием и двухметровым забором из колючей проволоки за ним. Там дул легкий ветерок и было немного тени. Все наблюдали за маленьким железным чайником, который приехал с нами в чемодане моей матери, потому что чай гораздо важнее одежды.
Излишне говорить, что появление Юки стало радостной неожиданностью для всей моей семьи. Мама и сестра не переставали обнимать ее, и даже отец, очень замкнутый с момента возвращения к нам, проявил некоторые положительные эмоции.
Мы приступили к чаю, который я обещал. Первый вопрос моей семьи касался Сакамото. Я деловито сказал:
— Он - все еще в Лос-Анджелесе. Мой тон говорил: Больше никаких вопросов о браке Юки. За этим стоял весь мой авторитет главы семьи.
Все могли догадаться, что произошло. Но было бы крайне невежливым пытаться допрашивать Юки о ее семейном положении. Японское ощущение «пурайбаш» - предчувствия - не позволяло этого.
Мама спросила, кивнув в сторону Юки:
— Как ты ее нашел?
Я ответил:
— Откликнулся на призыв о поиске учителей-волонтеров, а там была и Юки. Мы оба будем преподавать в новой школе».
Это было сказано с немалой гордостью. Интернированные американские рабочие японского происхождения выполняли большую часть труда, необходимого для поддержания инфраструктуры лагеря. Помимо разведения кур, свиней и цветов, мы также выращивали различные сельскохозяйственные культуры. Кроме того, заключенные занимались оплачиваемым трудом на «внутреннем фронте», например, изготавливали камуфляжные сетки по контракту. Но учитывая уважение к образованию в нашей культуре… То, что Юки и я стали учителями, было делом чести для семьи.
Юки выглядела все более подавленной, пока я провожал ее обратно в ее барак. Не требовалось быть гением, чтобы понять почему. Черт… Я был так же подавлен, как и она. Она, наверное, чувствовала себя напуганной и одинокой, брошенной среди незнакомцев в таком месте, где приходилось держать ножки кровати в стеклянных банках, чтобы в постель не залезли скорпионы. Я постарался говорить непринужденно:
— Хочешь присоединиться к нам в бараке?
Я мог уладить это с администрацией. Я был членом лагерного совета. Меня поставили на этот пост, потому что я был главой семьи, а люди, управляющие этим местом, хотели нисэй, считая, что мы ближе к «настоящим» американцам… что, конечно же, вбило клин между нами и нашими родителями-иссэй. Возможно, таков и был план с самого начала - кто знает, до каких низких уловок была готова опуститься бюрократия в нашем случае?
Лицо Юки в мгновение ока изменилось с мрачного на сияющее… Она спросила, и в ее голосе слышалось отчаяние:
— А можно?
Я ответил:
— Конечно… мы можем переставить наши раскладушки, чтобы тебя поместить.
Моя семья была вне себя от радости, когда через тридцать минут я вернулся, неся раскладушку, а Юки - свою постель и маленький чемодан. Понятие семьи настолько глубоко укоренилось в японской культуре, что небольшая жертва - втиснуть еще одну раскладушку в отведенное нам пространство - была честью и привилегией, а не бременем.
Мой Сережа