Он застёгивает штаны, глядя на неё сверху вниз. Его лицо непроницаемо.
«Первые десять минут прошли, — говорит он. — Осталось ещё десять. За второе нарушение.»
Она поднимает на него мокрые от слёз глаза, не понимая.
«Ты лазила по моим вещам. По блокноту. Я всё вижу, девочка. Ничего здесь не происходит без моего ведома.» Его голос низкий, опасный. «За это — наказание. Ложись. На стол. Животом вниз.»
Ледяная волна прокатывается по её спине. Она медленно поднимается с колен, ноги одеревенели. Она подходит к грубому деревянному столу, упирается в него ладонями. Дерево холодное, шершавое.
«Штаны вниз. До колен.»
Она повинуется. Тонкая ткань скользит по её бёдрам, обнажая ягодицы, бледные, почти сияющие в полумраке. Воздух холодит кожу.
Он подходит сзади. Она слышит, как он что-то ищет среди хлама. Слышит лязг металла. Он возвращается с длинным, плоским куском ремня от какой-то старой сумки.
Первый удар обрушивается без предупреждения. Острая, жгучая боль рассекает тишину и её кожу одновременно. Она вскрикивает — коротко, по-детски пронзительно.
«Молчи, — говорит он. И бьёт снова. И снова.
Боль разгорается полосами. Горячая, живая. Она впивается пальцами в края стола, суставы белеют. Внутри Виктор кричит от бессилия. А тело Насти... тело отвечает на боль приливом крови, странным, жутким возбуждением. Она чувствует, как между её ног становится влажно, как будто эта боль — просто другая форма прикосновения.
Удары прекращаются. Её задница пылает, пульсирует. Она дышит, захлёбываясь, прижавшись лбом к дереву.
Потом она чувствует его пальцы. Не на повреждённой коже. Ниже. Между её ягодиц. Прикосновение неожиданное, исследующее.
Она напрягается всем телом. «Нет...» — вырывается у неё шёпот.
«Молчать, — повторяет он, и палец, смазанный чем-то жирным и холодным (она понимает — это остатки жира с куска мяса), упирается в её анальное отверстие. — Это тоже часть цены. И часть наказания.»
Он вводит палец. Медленно, неумолимо. Боль от порки смешивается с новым, незнакомым, растягивающим ощущением. Она стонет, пытаясь выгнуться, но его другая рука тяжело ложится ей на спину, прижимая к столу.
Он двигает пальцем. Вперёд-назад. Сначала один. Потом, с добавлением большего количества жира, второй. Растягивая, готовя. Это не только больно. Это ещё и унизительно. Это интимно до ужаса. И её тело, её предательское тело, начинает подстраиваться, принимать, выделять собственную смазку, смешивая её с жиром.
«Видишь? — его голос прямо у её уха, горячее дыхание. — Всё в тебе может служить. Всё может быть моим.»
Он убирает пальцы. Слышен звук расстёгивающейся ширинки. Потом прикосновение чего-то большего, тупого, горячего. Головки его члена, уже снова твёрдого.
Он упирается. Давит. «Расслабься, — приказывает он. — А то будет больно.»
Она не может расслабиться. Всё внутри неё сжато в тугой, панический узел. Он настойчиво толкает. Проходит первое сопротивление сфинктера с резкой, рвущей болью.
Она кричит. Коротко, отчаянно. Пальцы царапают дерево.
Он входит полностью. Медленно, заполняя её, растягивая настолько, что ей кажется — она лопнет. Боль жгучая, незнакомая, глубокая. Глубже, чем когда-либо. Она задыхается, слёзы текут ручьями.
Он замирает, давая ей привыкнуть. Его руки лежат на её раскалённых от порки ягодицах.
«Вот так, — бормочет он. — Вот так.»
И он начинает двигаться. Медленно сначала. Каждое движение — новый шквал боли, смешанной с чем-то ещё. С давлением. С заполненностью. С чувством абсолютной, тотальной подчинённости. У неё нет здесь ничего своего. Даже эта, самая сокровенная часть её — его.
Ритм учащается. Боль притупляется, превращаясь в глубокое, интенсивное трение. Он хватает её за бёдра, притягивая к себе на каждый толчок. Звук его кожи, шлёпающей о её кожу, звук его тяжёлого дыхания, её сдавленных стонов.
И снова это происходит. Сквозь боль, сквозь унижение, из самой глубины её низа живота
Хрупкий рассвет (Части 1 - 2)