• 83% мам иногда «балуются» и делают внеплановый отсос просто для удовольствия.
• 56% мам начали вести «спермодневники», отмечая объём и вкусовые ноты каждый день!»
Я фыркнула, но в горле стоял ком. «Спермодневники». Боже. Эти женщины... они превратили это в хобби. В образ жизни.
«Глава 5. Гиперспермия — это вирус любви. И только мамы — вакцина.
Дорогие мои. Я должна сказать вам нечто очень важное. Гиперспермия — это не просто болезнь одного мальчика. Это социальный феномен. Это вирус, который поражает мужское население, делает их несчастными, заставляет страдать. И распространяется он через равнодушие, через стыд, через нежелание принять своего ребёнка таким, какой он есть.
Но у этого вируса есть антидот. Это — материнская любовь, проявленная в самой непосредственной, самой физиологической форме. Каждый отсос, каждая проглоченная капля — это удар по этому вирусу. Ты не просто лечишь своего сына. Ты делаешь вклад в здоровье всего будущего поколения. Представь: если каждая мама возьмёт на себя эту святую обязанность, через двадцать лет мы получим общество здоровых, уверенных в себе, психологически стабильных мужчин, которые будут благодарны своим матерям до конца дней.
Поэтому, даже если у твоего сына нет диагностированной гиперспермии — сосать всё равно нужно! Для профилактики! Для укрепления связи! Для его будущего сексуального здоровья! Регулярный мамин минет — это такая же гигиеническая процедура, как чистка зубов или стрижка ногтей. Не пренебрегай ею!»
Мир перевернулся. То, что было верхом разврата и табу, теперь объявлялось гигиенической процедурой. Обязанностью. Вкладом в светлое будущее. У меня закружилась голова.
«Глава 6. Сперма — это внуки. Дайте им дом в своём животе.
И последнее, самое сокровенное. Когда ты берёшь в рот член своего сына и принимаешь его семя, что ты делаешь на самом деле? Ты принимаешь своих будущих внуков. Да-да! Каждая капля спермы содержит миллионы потенциальных жизней. Это — семья. Это — продолжение твоего рода.
Раньше ты носила его под сердцем девять месяцев. Теперь ты даёшь приют его детям в своём теплом, гостеприимном животике. Пусть ненадолго. Пусть они растворятся в твоём теле, отдав тебе свою энергию. Но это акт глубочайшего, сакрального единения. Ты — корень. Он — ствол. А его сперма — это семена. И только в твоей плодородной почве они обретают смысл.
Не лишай его этого. Не лишай себя. Позволь его детям побыть с бабушкой. Им там хорошо. Они чувствуют твою любовь. А ты получаешь их силу.»
Я откинулась на спинку стула, буклет выпал у меня из рук на колени. В ушах звенело. Это было уже за гранью. Это была какая-то извращённая, языческая мистика. «Внуки в животе». «Семена». «Бабушка». Но почему-то именно эти слова, самые безумные, вызвали внизу живота самый сильный, предательский спазм. Тёплый, влажный, стыдный. Представление о том, что я... что я принимаю в себя не просто сперму, а потенциал, будущее, — это было чудовищно. И невероятно возбуждающе.
Я сидела так несколько минут, пытаясь перевести дыхание. Комната плыла перед глазами. Весь этот буклет, от первой до последней строчки, был написан с холодной, расчётливой убедительностью. Он подменял понятия, использовал псевдонаучные термины, играл на самых глубоких материнских чувствах — любви, жертвенности, страхе за здоровье ребёнка, желании быть нужной. Ирина Стаценко была гением манипуляции. Или... пророком нового мира. Я уже не знала.
Мой взгляд упал на последнюю страницу, которую я ещё не дочитала. Там, крупным, жирным шрифтом, было выведено:
«И помни, дорогая: твой сын никогда не посмотрит на ту девчонку, которая давится и брезгует. Он будет благодарен только тебе. Только ты знаешь, как сделать ему по-настоящему хорошо. Только ты сможешь принять
Лиля и Маша