Холод такой, что кожу жжет. Иду босиком по этой жиже, по грязи, а она между пальцами хлюпает, мерзко так. Меня всю трясет, мышцы ноют — все болит, везде. Между ног вообще огнем горит, спина как деревянная. Глупо вышло, да, но хоть что-то получила с этого.
Где-то собака лает. Гулко так, будто за спиной, страшненько. Я вообще не пойму, сколько времени. Небо вон уже серым становится, скоро утро. Лишь бы дойти. Домой. Смыть с себя все это дерьмо. Забыть, как страшный сон.
На улице пусто. Дома черные стоят, окна — как провалы, смотрят на меня. Я иду, к заборам жмусь, чтобы в глаза не бросаться. Камни под ноги — боже, как я их ненавижу сейчас, каждый острый край чувствую.
И тут из-за угла — свет. Желтый такой, тусклый. Это фонарь у магазина. Я сбавляю шаг. Ну вот как я выгляжу? Голая, грязная, в три часа ночи (или уже утра?). Не хочу, чтобы меня кто-то видел. Магазин вроде закрыт, темно там. Может, проскочу?
Не тут-то было.
Из тени прямо передо мной выныривают трое. Пацаны. Молодые, младше меня, узнаю одного... Один в кепке, низко надвинул, двое других в одинаковых спортивных кофтах.
— Охуеть, — говорит тот, что в кепке. Голос у него ломаный такой, мальчишечий. — Это ж Анька!
Вот и приплыли...
Я стою как вкопанная. Руки сами собой дергаются прикрыть грудь, низ живота, но это смешно. Они уже все видели. Этот дурацкий фонарь светит прямо на меня, и я знаю, как я выгляжу.
— Анька? — второй делает шаг вперед, щурится. — Ты чё, совсем голая?
Третий вообще молчит. Просто смотрит. Глаза у него бегают — по груди, по ногам, ниже. Я вижу, как он сглатывает.
— Я... — голос сел, горло дерет. — Я домой иду.
— Домой? — парень в кепке, кажется, Саньком его зовут, он тут у магазина постоянно трется, хмурится. — Голая? Ночью?
Он на меня смотрит, и у него в глазах сначала шок, а потом что-то другое проскакивает. Такое... охуевшее понимание, что ли.
— Может, помочь? — голос у него мягче становится, почти заботливым делает. — У нас тут гараж рядом. Тепло там. Посидишь, согреешься.
Я задумалась. Эти... они же пацаны совсем. Неуклюжие, глупые. В их глазах просто интерес и желание помочь. И возбуждение, которое они спрятать даже не пытаются.
— Ладно, — говорю. — Ведите.
Гараж и правда близко. Пятьдесят метров, поворот, и вот он, ржавый. Санёк ворота открывает — аж визг стоит. Внутри не просто бетонная коробка, а их берлога: диван старый, продавленный, стол в запчастях, чайник электрический, плакаты с тачками на стенах. Пахнет маслом и каким-то дешевым освежителем, сладким таким.
Я сажусь. Диван холодный, кожзам аж к коже липнет. Один из парней, тот, что молчаливый, обогреватель включил. Я к нему поближе подвинулась, на тепло.
— На, — Санёк кружку сует. Кофе растворимый, черный, горький. Но горячий. Я его двумя руками обхватила, пью маленькими глотками. По горлу огнем, зато по груди тепло разливается.
Парни напротив сели. На ящики, на шины. Смотрят. Я чувствую их взгляды — они по мне до скользят, липнут к груди, к ногам. Они и не думают прятаться. Не умеют.
Неосторожное желание