ложечкой в чашке чай. — И не пьют совсем. Андрей выглядит человеком, Людмила тоже… подтянулась, глаза живые стали. Раньше синие ходили, а теперь…
Алексей кивнул. Он уже не говорил «как можно». Он просто слушал.
— Да… — ответил он медленно. — Счастливые. И вроде бы никто не страдает...
Мама подняла на него глаза. В её взгляде уже не было прежнего осуждения. Только усталость и какая-то тихая, почти болезненная задумчивость.
— Иногда думаю… — она замолчала, потом всё-таки продолжила почти шёпотом, — а что, если бы и мы так… Хотя нет, это же грех. Большой грех.
Слова повисли в воздухе. Алексей не ответил, но почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Он представил маму — свою Полину Сергеевну — лежащей на кровати с широко раздвинутыми ногами, с тем же выражением лица, какое, наверное, было у Людмилы в такие моменты. Представил, как она выгибается и стонет точно так же: «А-а-ах… глубже, сынок…»
От этой мысли ему стало жарко. Член предательски шевельнулся в штанах и начал медленно твердеть. Стыд мгновенно ударил в лицо горячей волной. «Что я себе позволяю? Это же мать!» — мысленно одёрнул он себя. Но через несколько секунд стыд отступил, и тепло внизу живота вернулось ещё сильнее.
— Грех… — повторил он тихо, словно пробуя слово на вкус. — А им, выходит, не грех?
Полина Сергеевна тяжело вздохнула и опустила глаза.
— Не знаю, Лёша. Я уже ничего не знаю. Раньше всё было понятно. А теперь… лежу ночью и слушаю, как она кричит от удовольствия. И мне так одиноко становится… Женщина ведь ещё. Тело требует своего...
Алексей молчал. Он смотрел на маму: на её мягкую шею, на грудь, которая чуть заметно поднималась под халатом, на руки с тонкими пальцами. И снова поймал себя на запретной мысли — как она могла бы выглядеть, если бы стонала вот так же громко и страстно.
Стыд. Возбуждение. Стыд. Всё крутилось по кругу.
На следующий день он снова встретил Андрея — на этот раз у подъезда. Сосед возвращался с работы с пакетом продуктов.
— Можно ещё раз поговорить? — спросил Алексей, подходя ближе.
Андрей поставил пакет на скамейку и кивнул.
— Конечно.
— Я вот всё думаю над твоими словами… — Алексей говорил тихо, оглядываясь по сторонам. — У меня мама не пьёт. Совсем. При полном сознании такие барьеры… даже подумать страшно. Как вы вообще перешагнули?
Андрей пожал плечами всё с той же спокойной улыбкой.
— Сначала было страшно. Потом стало хорошо. Главное — чтобы обоим было хорошо. Если человек один мучается, а рядом другой тоже мучается… зачем тогда страдать вдвоём, если можно сделать друг другу приятно?
Он посмотрел Алексею прямо в глаза.
— Ты же сам говоришь — мама одинокая. Ты после развода тоже… не в лучшей форме. А стоны наши слушаете вместе. Разве плохо, если вы оба наконец почувствуете себя живыми?
Алексей не нашёлся, что ответить. Фраза «главное — чтобы обоим было хорошо» снова застряла в голове и не хотела уходить.
Он вернулся домой. Вечером они снова сидели с мамой на кухне. За стеной Людмила уже кричала особенно громко:
— О-о-о-х! Андрей… сынок… ещё! А-а-а-ах... как же сладко!
Полина Сергеевна сжала бёдра под столом и тихо произнесла:
— Иногда я ей даже завидую… хоть немного.
Алексей ничего не сказал. Он просто сидел и слушал. Внутри него семена сомнения уже проросли и давали первые крепкие ростки...
Прошло почти три недели, а разговоры на кухне стали главным событием их вечеров.
Теперь они даже не ждали, пока начнутся стоны за стеной. Сразу после ужина садились за маленький кухонный стол, заваривали свежий чай и говорили. Говорили
Ночь в мебельном магазине