ли тошнота. Руки затряслись так сильно, что она едва снова удержала телефон. Пальцы не слушались, становились чужими. Дыхание сорвалось окончательно — резкие, судорожные вдохи, будто она выныривала из глубины и не могла надышаться. Сердце колотилось с такой силой, что казалось, ещё немного — и его просто разорвёт. Хотелось закричать, разбить телефон, вырвать этот момент из реальности, но тело не подчинялось. Она была зажата между желанием исчезнуть и невозможностью пошевелиться. И самое страшное — не сама фотография. Самое страшное было в том, что Алекс мог выслать её кому угодно.
Телефон снова вздрогнул в её руке. Уведомление вспыхнуло резко, как выстрел. Ещё одно сообщение от Алекса. Марта смотрела на экран несколько долгих секунд, будто уже знала, что там, но боялась убедиться. Палец дернулся, коснулся — и слова проявились, простые, короткие, от этого ещё страшнее:
«Открой дверь. Я знаю, что ты дома».
Внутри всё похолодело мгновенно, до пустоты. Мысли оборвались, будто их кто-то выдернул с корнем: «Он здесь. Не где-то далеко. Не в прошлом. Не за экраном. Здесь.»
Марта медленно подняла взгляд от телефона. Квартира, ещё секунду назад казавшаяся убежищем, вдруг стала ловушкой. Стены — слишком тонкими. Дверь — слишком хрупкой. Тишина — оглушающей.
И в этой тишине ей почудилось... или правда? — слабый звук за дверью. Почти неуловимый. Как будто кто-то провёл рукой по поверхности. Или сделал шаг.
Старый подъезд