догола, надевал кожаную маску собачки, вместо чокера - ошейник с током и пробку хвостик. Мы подолгу гуляли, пока они просто шли, выгуливая меня на поводке на четвереньках перед собой. Бросали палки и я приносил их обратно в зубах.
Иногда я был и пони. На мне была уже сбруя-кляп с поводьями и стропы, чтобы ноги ставить. Они то по одному, то вдвоем катались на мне как на пони, подгоняя железной нагайкой. Под конец, мои ягодницы были иссечены ссадинами, а все тело болело от нагрузок. Ведь они, как люди, которые все детство провели на лошадях, не стеснялись меня укатывать до смерти. Когда я уже не мог везти их, я получал сильный и беспощадный удар нагайкой по ягодницам. Есть еще у нас большой и длинный кожаный плетеный кнут, которым они любят меня воспитывать. И если раньше я получал им только за дело, то сейчас - для профилактики. Мин мог полчаса пороть меня, рассекать мне всю спину и ягодицы. Удары Сун были нежнее, но все так же больно. Я часто пускал слезы и трясся от боли, падал и катался по земле, но их это не останавливало и только раззадоривало. После таких прогулок, особенно тяжко давалось вылизывание обуви, ведь слизывать и есть всю грязь, пыль и траву достаточно тяжело. А они и перестали заботиться о том, чтобы обувь была хоть немного чистой.
Пил я отныне только воду, в которой они помыли свои ноги или в которую использованные носки сбросили. На вкус такая вода была не первой свежести, но что я мог сделать? Мин вообще кажется перестал менять носки. Серьёзно, его кроссовки, носки и ноги пахли так, будто он вообще не снимал их. Также, они посчитали, что спиленная кожа с их пяток и грязь из под ногтей слишком хороши, чтобы выбрасывать, поэтому скармливали все мне. Пилили пятки прям мне в рот, а грязь из под ногтей, поддевая зубочисткой, вытирали об мой язык. Я больше не знал удовольствия и боли, я знал только боль и грязь. Через полгода я перестал понимать, что на мне пояс верности, он стал частью меня. Я больше не получал оргазма, разве что от страпона. Но ни Мин больше меня не трахал, ни Сун. Я мог лишь ездить на огромном, сантиметров сорок дилдо, который входил мне прямо в кишки, но кроме смазки ничего не выделялось, я не смог научиться кончать без рук, да даже если бы и кончил, то получил бы двадцать ударов плеткой по яйцам, а мне этого не хотелось. Моим яйцам и так доставалось от Сун.
Публичные унижения стали частью нашей жизни. То меня заставят лизать обувь студентам. Мы пришли в вуз и там, на лавочке сидели девушки и парни первокурсники, так вот Сун договорилась с ними, чтобы я каждой и каждому лизнул подошву. Это было максимально стыдно, но вкусно. То они сядут на лавку и заставят меня делать им массаж ног при всех, параллельно целуя их в стопы. Экстрим тоже был: выгулить меня на улицах города при всех, под осуждающие выкрики прохожих было незабываемо.
Пытки стали частью регулярной жизни. Они производили их надо мной просто потому что хотели, а не потому что надо было. Я постоянно был избит и истоптан, на мне не было живого места.
Я забыл, со временем, как ощущается оргазм, потому что только смотрел на их секс, лизал и сосал им, ел сперму Мина. Он мог издевательски кончить мне на пояс верности и посмеяться надо мной, плюнув мне в лицо и обозвав
РЕФЕРЕНТ - Часть 2