Я считал удары, сбивался, начинал снова. Слёзы текли по щекам, но я не всхлипывал. Я только крепче сжимал в кулаке край кушетки и думал о том, что меня сечёт ОНА. Моя Госпожа. Что каждый удар Её руки — это благословение. Что я это заслужил — и принимаю как должное.
— Полсотни, — сказала Варвара, останавливаясь. — Будет пока. Встань.
Я с трудом поднялся, чувствуя, как горят ягодицы. Рубашку и штаны надеть не решился — стоял перед ней, опустив глаза, дрожащий, с мокрым от слёз лицом, но почему-то счастливый.
Варвара подошла близко. Я чувствовал тепло её тела, запах её юбки, слышал её дыхание.
— Теперь поцелуй, — сказала она тихо. — Поцелуй розги, которыми я тебя секла. И меня — в руку. За науку.
Я опустился на колени. Поцеловал мокрые, пахнущие берёзой прутья. Потом взял Её руку, прижался губами — и замер, не в силах оторваться.
— Ступай, — сказала она, отнимая руку. — Спи сегодня на животе.
Я оделся и вышел из кабинета, шатаясь, как пьяный. В моей комнате, на подушке, лежали Её старые туфли. Я прижал их к груди, лёг на живот и провалился в сон — тяжёлый, горячечный, полный видений, в которых Она стояла надо мной с розгами в руках, а я целовал Её ноги, благословляя боль причиненную ею и каждую минуту моего сладкого рабства.
Называется - покаталась?!