Наступившее утро для Трейси было холодным и безжизненным. Она проснулась в своей спальне, где ещё витал запах Джексона — его дорогим одеколоном и чем-то горьким, что оставило на её коже ощущение стыда и пустоты. Она лежала, не в силах пошевелиться, глаза были опухшими от ночных слёз, а сердце сжималось от боли и отчаяния.
Наконец, собрав последние силы, она поднялась и направилась к письменному столу. На чистом листе бумаги она начала писать:
«Бобби, я не знаю, как начать и как объяснить всё, что произошло. Ты должен знать правду, чтобы понять, почему я поступила так, а не иначе.
То, что вчера было у меня с Джексоном — не банальная измена. Это была попытка спасти тебя, меня и нашу семью от разрушения. Он шантажировал меня, и я была вынуждена согласиться, чтобы защитить тебя от тюрьмы и сохранить хоть что-то из нашей жизни, возможно, будет шантажировать и дальше. Он знает о твоём проникновении в его дом и хочет тебя засудить. Но это не всё. Мелисса тоже пострадала из-за него. Он использовал её доверие, манипулировал ею, и теперь она замкнулась в себе, перестала с нами разговаривать. Я боюсь, что мы теряем наших детей.
Я не знаю, как дальше жить с этим грузом. Мне страшно и больно. Но я хочу, чтобы ты знал — я всю жизнь любила только тебя и всё ещё люблю тебя. Я очень хотела, чтобы мы нашли выход вместе. Но, видимо, не судьба. Я избавляю тебя… вас всех от проклятой шлюхи.
Пожалуйста, прости меня, если сможешь, когда-нибудь. Твоя, теперь навсегда, Трейси.»
Отложив ручку, она медленно встала и направилась в ванную. Наполнила ванну тёплой водой, вода тихо плескалась, создавая иллюзию покоя. Она сняла одежду, и на её теле остались следы бессонной ночи — синяки от прикосновений Джексона, следы слёз и усталости.
В её руках оказалось острое лезвие опасной бритвы, которое она спрятала в ванной накануне. Дрожащими пальцами она вскрыла вены на запястьях. Сильной боли не было. Холодная кровь медленно начала стекать в воду, смешиваясь с её слезами.
В этот момент в голове Трейси мелькали обрывки воспоминаний — счастливые моменты с Бобби, смех детей, надежда на будущее. Но душевная боль и отчаяние казались сильнее.
Она закрыла глаза и позволила себе погрузиться в тишину, надеясь, что это станет концом её страданий.
Утром вернувшись в дом, не уведомляя жену, что вернулся, я первым делом направился в столовую, чтобы приготовить себе кофе. Но сделать его я себе не успел. На столе меня ждала записка, аккуратно сложенная в несколько раз, почерком Трейси, адресованная мне лично. Я взял её в руки, повертел в руках, раздумывая читать - не читать, развернул и побежал глазами по строчкам. Мой взгляд застыл на словах: «… Я избавляю тебя… вас всех от проклятой шлюхи. …»
Сердце моё сжалось, дыхание перехватило. Я бросился сначала в спальню, Трейси там не было, а постель была не расправлена. Я рванул в ванную — и застыл, увидев её бездыханное тело, лежащее в наполненной покрасневшей водой ванной, стеклянные глаза, кожа бледная, а на запястьях — узкие кровавые следы от порезов.
В отчаянии я опустился на колени рядом с ней, сжимая её холодные руки. В голове рождалась горькая мысль – «Я снова не дал ей высказаться, не услышал её до конца, не смог понять и поддержать. И теперь — навсегда — я не прощу себе эту ошибку».
Слёзы текли по моим щекам, смешиваясь с холодной водой в ванной. В этот момент я осознал, что потерял не только
Проказница Люда