парень под розгами, как смиряется, как принимает боль от женской руки.
— Сорок... сорок один...
— Валентина, ты как? — услышал я шёпот Марины.
— Я... я не знаю, — ответила та тихо. — Мне его жалко, но... но и нравится почему-то. Смотрю и думаю: вот так бы и моего брата. Чтобы вот так же лежал и плакал, а я бы смотрела.
— Понимаю, — усмехнулась Марина. — Это женская власть. Когда видишь мужчину беспомощным, понимаешь, кто в доме хозяин.
— Сорок пять... сорок шесть...
Я уже не сдерживал всхлипов. Боль была нестерпимой, но где-то глубоко внутри неё пряталось то самое сладкое чувство — чувство правильности, нужности, служения.
Я лежал, не в силах пошевелиться, сотрясаясь от рыданий. Попа горела огнём, по ногам текла кровь.
— Встань, — велела матушка.
Я с трудом сполз с лавки и остался на коленях. Штаны по-прежнему были спущены, но я не думал об этом. Сейчас было не до стыда.
— Подойди ко мне.
Я натянул штаны и подполз к матушкиным ногам, поцеловал её туфельки. Потом — к Марине, поцеловал её. Потом замер, не зная, можно ли приближаться к гостье.
— Подойди и к Валентине, — разрешила матушка. — Она тоже женщина. Тоже заслуживает почтения.
Я подполз к Валентине. Девушка смотрела на меня сверху вниз огромными глазами, в которых блестели слёзы — то ли жалости, то ли восторга.
Я взял её ногу в простой домашней туфельке и прижался губами.
— Благодарю вас, сударыня, — прошептал я. — За то, что почтили своим присутствием. Надеюсь, мой пример поможет вам воспитать брата.
Валентина всхлипнула — и вдруг погладила меня по голове. Рука её дрожала, но прикосновение было тёплым, почти ласковым.
— Спасибо тебе, Илья, — сказала она тихо. — Я всё поняла. Я расскажу матушке. Мы... мы тоже так будем делать. С Васькой.
Я поднял на неё глаза и улыбнулся сквозь слёзы.
— Это правильно, сударыня. Мужчинам нужна женская рука. Нужны розги. Иначе они дичают.
Валентина кивнула и вытерла слёзы.
Варвара помогла мне подняться и увела в мою комнату. Там она снова смазала мои раны пахучей мазью, уложила на живот и накрыла одеялом.
— Спи, раб, — сказала она, целуя меня в лоб. — Ты сегодня хорошо послужил. Не только нам, но и будущему той семьи.
— Я рад, Госпожа, — прошептал я, засыпая.
В эту ночь мне снилась Валентина. Она сидела в кресле, а перед ней на коленях стоял её брат Василий, весь в крови от розог, и целовал ей ноги. А Валентина смотрела на меня и улыбалась — благодарно, по-женски, по-господски.
Я просыпался и снова засыпал, счастливый от мысли, что моё служение приносит плоды. Что ещё одна женщина поняла, как надо воспитывать мужчин. Что ещё один парень, может быть, станет таким же покорным и почтительным, как я.
После рождественской порки, когда раны мои уже зажили и я снова мог сидеть без боли, матушка призвала меня к себе для разговора.
Это было воскресное утро. Матушка сидела в будуаре перед туалетным столиком, и Варвара укладывала её волосы в сложную причёску. Я вошёл, опустился на колени у её ног и замер в ожидании.
— Подожди, — бросила матушка, не оборачиваясь. — Дай закончить.
Я ждал. Смотрел, как ловкие руки Варвары заплетают косы, укладывают их короной, закалывают шпильками. Матушка сидела прямо, смотрела на себя в зеркало и изредка подавала короткие команды: «Выше этот локон», «Туже затяни».
Наконец причёска была готова. Варвара вышла, и мы остались одни.
— Подойди, — велела матушка.
Я подполз на коленях ближе, так что оказался прямо у её ног.
СТИХИ И ФИЗИОЛОГИЯ