«Твоя девочка спасла Саньку жизнь. Немного.» Он усмехнулся. «Значит, вы мне ещё полезны. Сегодня ночью будет распределение. Еды. И прочего. Вы получите свою долю. За работу. И за... бдительность.»
Он повернулся и ушёл, оставив их стоять среди запаха крови и гари.
Оксана выдохнула. Подошла к Алисе. «Ты могла погибнуть.»
«Я рассчитала риск.» Алиса вытерла ладонь о штанину. «Мы узнали важное. Его жезл — не сканер. Это оружие направленного действия. Оно истощает. У него, видимо, ограниченный заряд, или он долго перезаряжается. Он не стал стрелять третий раз.»
«Три сердца... три выстрела», — прошептала Оксана, понимая.
«Да. И он активируется только при явной угрозе, или по его команде. Он не видит засад.» Алиса посмотрела на мать. «Это его слепое пятно. И наша возможность.»
Вечером у костра состоялось «распределение». Клык сидел на своём месте, жезл лежал у него на коленях. Принесли добычу охотников — несколько тушек странных, похожих на грызунов существ. Их разделали, начали жарить.
Запах мяса, настоящего мяса, сводил с ума. Люди в лагере смотрели жадно, голодно.
Клык начал раздавать порции. Своим браконьерам — большие куски. Охотникам — поменьше. Остальным мужчинам — обрезки. Женщинам и раненым — кости и потроха.
Когда очередь дошла до Оксаны и её дочерей, он подозвал их жестом.
«Для наших новых... наблюдателей.» Он отрезал три куска мяса, не самые большие, но и не самые худшие. Положил на отдельную плиту коры. «И... кое-что ещё.» Он достал из мешка небольшую связку сушёных, похожих на грибы, растений и бросил её рядом с мясом. «Для силы.»
Это была демонстрация. Награда за полезность. И напоминание об иерархии. Они ели потому, что он позволил.
Они взяли свою долю и отошли к своему углу. Ели молча, с жадностью, которую стыдились, но не могли подавить. Мясо было жёстким, с привкусом дичи и чего-то чужого, но оно было едой. Настоящей едой.
Полина съела всё до последней крошки, потом облизала пальцы. «Боже, я и не помнила, что такое мясо.»
Оксана отломила кусок от своего и сунула Полине. «Ешь.»
«Мама, нет...»
«Ешь. Тебе нужно расти.» Голос Оксаны не допускал возражений. В нём снова звучали стальные нотки, заглушённые, но живые.
Полина взяла кусок, глаза её наполнились слезами. Она отвернулась, чтобы их скрыть.
Алиса ела медленно, тщательно пережёвывая. Её глаза были прикованы к Клыку. Он закончил раздачу, отдал последние кости какой-то женщине с ребёнком. Потом встал и направился к ручью, жезл в руке.
Он отошёл от костра, от людского шума. Встал на колени у воды, зачерпнул пригоршню, выпил. Потом просто сидел, глядя на тёмную воду. Его плечи, всегда напряжённые, слегка опустились. Всего на мгновение.
Алиса увидела это. Увидела усталость в линии его спины. Не физическую. Другую. Бремя того, кто несёт ответственность за эту кучку выживших, за эту хрупкую власть, построенную на страхе. Он тоже был в ловушке. В своей собственной.
Она отложила еду. Встала.
«Куда ты?» — спросила Оксана.
«Возьму воды.»
Алиса подошла к ручью, но не к тому месту, где сидел Клык. Чуть ниже по течению. Она наклонилась, стала пить. Вода была ледяной, чистой.
Она чувствовала его взгляд на себе. Не поворачивалась.
«Твоя способность», — сказал он через несколько минут. Его голос донёсся тихо, без привычной насмешки. «Она только видеть? Или ещё что-то?»
Алиса выпрямилась, вытерла рот. «Пока только видеть. Анализировать.»
«Удобно.» Он помолчал. «Мой жезл... он не всегда показывает. Только когда угроза активна. Или когда я сильно концентрируюсь.» Он говорил это как бы самому себе, но позволял ей слышать. Испытание? Или потребность выговориться?
«Всё имеет ограничения», — сказала Алиса нейтрально.
«Да.» Он поднялся. Подошёл ближе. Теперь он стоял в двух шагах. Запах от него —
Бойся внимания шефв (полностью)