её в позу наездницы. Антон лёг, его толстый член вошёл в попку. Я сел сверху и вошёл в киску. Оля теперь сидела на двух членах одновременно, ноги широко раздвинуты, маленькая грудь подпрыгивала. Витя встал перед ней и вставил свой длинный член ей в рот. Тройное проникновение.
Мы начали двигаться. Я и Антон толкались вверх, заполняя обе её дырки до предела. Витя трахал горло. Оля билась в наших руках, тело дёргалось, как в электрическом разряде. Она кончала непрерывно — сильные, долгие спазмы, сок брызгал на наши животы, на диван, на пол. Её крики были приглушены членом Вити, но всё равно заполняли комнату.
— Блядь, она кончает! Сжимает так, что сейчас оторвёт! — орал Витя, держа её за волосы.
— Твоя жена — наша общая пизда и жопа! — рычал Макс, дроча рядом и снимая всё на телефон. — Смотри, как мы её заполнили под завязку!
Я не выдержал последним. Почувствовал, как сперма друзей уже хлюпает внутри неё — густая, горячая, смешанная с её соками. Я вошёл максимально глубоко и начал кончать — мощными, длинными струями прямо в матку. Я чувствовал, как моя сперма смешивается с их, как всё внутри неё становится одним большим, горячим, переполненным месивом.
Оля закричала особенно сильно — последний, самый мощный оргазм прошёл по её телу волной. Она обмякла между нами, вся мокрая, дрожащая, залитая потом и спермой. Из киски и попки текли белые ручьи, когда мы медленно вышли.
Я обнял её обессиленное тело, прижал к себе, поцеловал в мокрый лоб.
— Я люблю тебя, солнышко... — шептал я, слёзы текли по моим щекам. — Люблю так сильно, что отдал тебя им всем. И теперь ты моя ещё больше. Навсегда моя.
Друзья тяжело дышали вокруг, члены опускались, но глаза всё ещё горели.
— Это было... охуенно, — прошептал Антон.
Я кивнул. Внутри меня не было ни капли сожаления. Только любовь. Только желание повторить. Только понимание, что моя Оля теперь по-настоящему принадлежит мне — даже когда её полностью заполнили четверо мужчин.
Ночь ещё не закончилась. Но кульминация уже случилась. И я знал — завтра утром я буду мыть её нежно, целовать каждую капельку спермы и любить сильнее, чем когда-либо.
Комната казалась чужой. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом пота, спермы, женского возбуждения и коньяка. Диван, на котором мы только что использовали мою жену как общую игрушку, был мокрым, в пятнах, в белых потёках. Оля лежала на нём неподвижно — маленькое, хрупкое тело, полностью обнажённое, блестящее от пота и чужой спермы. Густые белые струи стекали по её щекам, подбородку, капали с губ на маленькую грудь. Соски были красными, припухшими от постоянного сосания и покусывания. На животе — длинные полосы, на бёдрах — размазанные следы. Попка вся в сперме — густые лужицы в ложбинке между ягодиц, из слегка приоткрытого ануса медленно вытекала белая масса, смешанная с её собственными соками. Киска — красная, распухшая, зияющая — тоже истекала спермой: моя, Антона, Вити, Макса — всё смешалось внутри неё в одну горячую, переполненную жижу.
Она дышала тяжело, прерывисто, но ровно. Глаза закрыты, ресницы дрожали от мелких спазмов. Чёрные волосы прилипли ко лбу и щекам. Она была абсолютно беспомощна. Абсолютно использована. Абсолютно прекрасна.
Я стоял над ней и не мог пошевелиться. Внутри меня бушевала буря. Любовь — такая огромная, что хотелось кричать. Вина — острая, как нож, вонзающаяся в сердце каждый раз, когда я смотрел на следы чужих членов на её теле. Желание повторить — дикое, животное, неконтролируемое. И страх — тонкий, холодный, как лезвие: а что, если она
Сколько стоит?