чтобы скрыть эрекцию, подпер подбородок кулаком и всем своим видом призвал ее не останавливаться. Самый плодотворный пациент психолога — тот, который сам все рассказывает, а тебе остается лишь слушать.
— . .. Или вон как-то раз, ни с того ни с сего завелась прямо во время экзамена по английскому. Сидела и ерзала на супернеудобном стуле, чувствуя, что уже теку. Хорошо, я тогда была во второй группе. Пока дождалась, когда все уйдут и я останусь с преподом тет-а-тет, думала взорвусь. Я и ногами терлась, пытаясь унять этот зуд, и как бы невзначай ручку роняла, чтобы лишний раз потереться промежностью о стул, и той самой ручкой чесала манду, когда становилось совсем невыносимо. Но вот, наконец, препод вызвал меня отвечать. Спускаюсь я по амфитеатру и типа случайно роняю учебники. Поворачиваюсь к нему спиной и нагинаюсь раком, чтобы ему все было видно: и мои голые ножки, и влажные трусики, и округлости ягодиц. Подхожу к нему и вижу, что он все успел разглядеть. Он аж покраснел от неловкости. Задает, заикаясь, мне какой-то вопрос, а сам пялится в разрез на моем платьице. Я тогда встала перед ним, наклонилась вперед и уперлась руками в стол. Он вроде и пытается читать вопрос, а глазами так и стреляет в мое декольте. Лифчик-то я, ясен перец, не надела. На лбу выступила испарина, а под столом, готова поспорить, стояк! Я тогда, как в каком-то вульгарном порнофильме, рукой со стола все бумаги смахнула и, словно дикая кошка, взобралась. Он аж опешил: пытается сделать мне замечание, остановить меня, а по глазам вижу: сам едва сдерживается. Ну я ему «Fuck me!» ответила и пошла в атаку. Сначала помассировала ему хозяйство, а затем уселась перед ним на стол, раздвинула ноги и дала возможность рассмотреть все более детально. Набросился он на меня, не снимая брюк, и самоотверженно долбил целых две минуты. Слава богу, мне этого хватило!
Александр Николаич поменял ноги местами, еле сдерживаясь, как и ее препод английского.
— Ваша картина, Любовь, мне ясна. Тем не менее меня интересует еще пара вопросов. Во-первых, вспомните, когда эта мания у Вас началась?
— Эээ... ну так сразу и не вспомню... Ай, кажется, что-то припоминается. Дело было в старшей группе детского сада. Играю я, значит, с куклами, а тут заходит в нашу группу физрук — такой высокий поджарый дядя — и говорит...
У Александра Николаича аж челюсть отвисла. Он даже в лице переменился:
— ЧТО? — вытаращив глаза, воскликнул он.
— Ой, да шучу я, шучу! — рассмеялась Любовь звонким смехом. — Вы бы видели себя, ха-ха-ха!
У него от сердца отлегло. Не ожидал он на столь откровенном сеансе услышать случай педофилии. У него даже стояк успел упасть. Он нервно прыснул и, совладав с собой (что крайне важно во время сеанса гипноза), сказал:
— Ну а если серьезно?
Любовь подавила смехуёчки, сделала глубокий вдох и выдох, и от ее легкомысленности и фривольности, казалось, не осталось и следа. Она явно помнила перемены в себе, и воспоминания эти ее глубоко ранили. Любовь заняла более удобную позицию и скрестила не только ноги, но и руки, пытаясь защитить свое внутреннее «я».
— До выпускного класса все было нормально. Секс меня ни чуточки не интересовал. Он мне казался чем-то вульгарным, и я не собиралась лишаться девственности. Хотелось, чтобы как в сказке — встретить своего принца, выйти за него замуж и жить с ним долго и счастливо. Как-то мама в рамках сексуального воспитания рассказала мне, что у нее никого кроме папы не было. Вот и мне
Стук вагонных колес задавал четкий ритм...