на мне. Они стояли рядом, тоже уже разделись — я слышала, как расстёгиваются ремни, падают брюки. Я боялась открывать глаза.
— Ложись на диван, — сказал Аркадий.
Я легла. Кожа дивана была холодной, липкой от чужого пота. Я сжалась, но он раздвинул мои ноги коленом.
— Расслабься, Галя.
Голос Аркадия звучал спокойно, даже ласково, но я чувствовала в нём сталь. Он не просил — он приказывал. Я стояла между ними, голая, только в чулках и шпильках. Мои соски затвердели от воздуха и страха. Роман гладил себя, смотрел, не отрываясь. Его член уже был твёрдым, головка налилась, стала тёмно-розовой.
Аркадий шагнул вперёд. Я почувствовала жар его тела ещё до того, как он коснулся меня. Его руки легли на мои бёдра — горячие, уверенные, пальцы чуть вдавились в кожу, оставляя следы. Он притянул меня к себе, и я упёрлась грудью в его грудь. Мои соски коснулись его кожи — он был гладким, без волос, пахло от него дорогим одеколоном и чем-то ещё — возбуждением, потом, мужским.
Роман тем временем достал из кармана пачку презервативов, не торопясь вытянул один, разорвал упаковку зубами.
— Не торопись, — сказал он Аркадию, протягивая резинку. Голос был спокойным, почти скучающим.
Аркадий взял, быстро натянул на член — ловко, привычно, одним движением. Латекс туго облепил ствол, на головке остался пузырёк воздуха. Потом он снова приподнял меня за бёдра — я даже не заметила, как он подхватил меня под ягодицы, — раздвинул мои ноги коленом. Я повисла на нём, обхватив его плечи пальцами, чувствуя, как напряжены его мышцы под кожей. Его член в презервативе упирался мне в живот — твёрдый, скользкий, холоднее, чем без резинки. Непривычно. Но безопасно.
— Смотри на меня, — сказал Аркадий.
Я подняла глаза. Он смотрел сверху вниз, без улыбки, спокойно, как на работе.
Он направил член к моему входу. Головка коснулась влажных складок через латекс — скользко, гладко. Я замерла, задержала дыхание. Внутри всё сжалось в предвкушении — не страха, нет, уже не страха. Тягучего, горячего предвкушения. Я чувствовала, как моя влага вытекает, смазывая латекс, как его головка скользит по мне, ища вход.
Он вошёл. Резко. Глубоко. Я вскрикнула — не ожидала, что так сразу. Он замер на секунду, потом начал двигаться. Он заполнил меня сразу, до конца. Я почувствовала, как его головка упёрлась в шейку матки, как его ствол растянул мои стенки. Я сжалась вокруг него, привыкая. Он замер на секунду, давая мне ощутить его внутри. Я чувствовала, как его член пульсирует, как он держится, не двигаясь.
Потом он начал двигаться. Медленно. Глубоко. Почти не выходя. Член скользил внутри, влажный, горячий. Я сжималась вокруг него, чувствуя, как его вены трутся о мои стенки, как головка касается самой глубины.
Роман встал с другой стороны. Я почувствовала его руку на своём затылке — пальцы длинные, твёрдые, чуть влажные. Он взял меня за волосы, притянул к себе. Его член был прямо перед моим лицом — твёрдый, голый, без презерватива, с влажной головкой, которая блестела в полумраке. Я чувствовала его запах — возбуждение, пот, табак, смешанные с металлическим привкусом его кожи.
— Открой рот, — сказал он.
Я послушно открыла. Он вошёл. Не спеша. Осторожно, как учил меня Алексей Петрович — спокойно, не торопясь, давая привыкнуть. Головка скользнула по моему языку, упёрлась в нёбо. Я обхватила его губами, провела языком по стволу, собирая прозрачную каплю с головки. Он выдохнул — громко, с хрипотцой, — положил руку мне на затылок, не давя, просто держа. Его пальцы запутались в моих волосах.
Три недели отпуска