Сел в кресло, закурил. Я не запрещал. Мы сидели молча, слушали, как шумит вода в душе.
— Что теперь? — спросил он.
— Не знаю, — сказал я. — А ты что предлагаешь?
— Я хочу быть с ней, — сказал он. — Я люблю её.
— А она тебя?
— Думаю, да, — сказал он.
— А ребёнок?
— Мой, — сказал он. — Я уверен.
Я кивнул. Не спорил. Что я мог сказать? Она моя жена, она носит моего ребёнка — но это было не так. Всё было не так.
— Сереж, — он замялся. — Ты можешь остаться. Если хочешь.
— В каком смысле?
— В прямом, — сказал он. — Мы можем жить вместе. Ты, я, Катя, дети. Я буду обеспечивать. Ты — помогать по дому.
— Как раб? — спросил я.
— Как муж, — сказал он. — Второй муж. Или первый. Не важно.
Я засмеялся. Горько, зло.
— Ты предлагаешь мне смотреть, как ты трахаешь мою жену? И жить с вами под одной крышей?
— Да, — сказал он. — Если хочешь.
Я хотел сказать нет. Хотел послать его подальше. Но я посмотрел на дверь ванной, откуда доносился шум воды, и представил её — голую, мокрую, с животом. Представил, как она выйдет, посмотрит на меня, и я скажу «прощай». И не смог.
— Я подумаю, — сказал я.
В этот момент вышла Катя. В халате, с мокрыми волосами, с красными глазами. Села на кровать между мной и Денисом. Взяла мою руку, взяла его руку.
— Я не хочу выбирать, — сказала она. — Вы оба мне нужны.
— Как так? — спросил Денис.
— Я люблю вас обоих, — сказала она. — По-разному, но люблю.
Я смотрел на неё. На её живот, на её лицо, на её глаза, которые молили о прощении. И знал, что прощу. Что уже простил.
— Хорошо, — сказал я. — Я остаюсь.
Денис кивнул. Катя выдохнула.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, Сережа.
Я не ответил.
В этот момент в кухне раздался шум. Я вспомнил — мама Кати. Надежда Петровна. Она всё слышала. Я пошёл на кухню, открыл дверь. Она сидела на табурете, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. Лицо бледное, глаза мокрые.
— Сережа, — сказала она. — Что происходит?
— Всё хорошо, Надежда Петровна, — сказал я. — Мы поговорим позже.
— Я слышала, — сказала она. — Про ребёнка. Про Дениса.
— Мам, — в дверях стояла Катя. — Пожалуйста, не надо сейчас.
— Надо, — сказала Надежда Петровна. — Ты моя дочь. Я должна знать.
Она встала, подошла к Кате, обняла её. Плакала. Катя плакала. Я стоял в дверях, смотрел на них и чувствовал, как член упирается в штаны. Снова. Даже сейчас, даже в этой трагедии, моё тело хотело её. Хотело их.
— Мам, — сказала Катя, отстранившись. — Ты не представляешь, как я тебя люблю.
— Представляю, — сказала Надежда Петровна. — Я тоже тебя люблю.
Денис вышел из спальни, одетый, спокойный.
— Надежда Петровна, — сказал он. — Я знаю, что это странно. Но я правда люблю вашу дочь.
— А Сергей? — спросила она. — Что будет с ним?
— Он остаётся, — сказал Денис. — Мы всё решили.
Надежда Петровна посмотрела на меня. Я кивнул. Она вздохнула.
— Я стара для этого всего, — сказала она. — Но если вы так решили...
Она замолчала. Потом подошла ко мне, взяла за руку.
— Ты хороший зять, Сережа. Самый лучший.
— Спасибо, — сказал я.
Вечером мы сидели в гостиной. Вчетвером. Катя, я, Денис, Надежда Петровна. Пили чай, смотрели телевизор. Говорили о погоде, о рассаде, о планах
Нигина