тихая из них, оказалась самой дерзкой. Она встала перед ним, когда он оторвался от Любы, и ее ладонь сразу легла ему на шею, притягивая к себе. Поцелуй был долгим, томительным — она сосала его нижнюю губу, ее язык танцевал с его, а свободная рука смело скользнула под трико, обхватив его член у самого основания. Саша застонал, бедра невольно толкнулись вперед. Он ответил тем же: его ладонь легла на ее грудь, сжимая тяжелую плоть сквозь ткань, большой палец нашел сосок и начал крутить его, заставляя Оксану тихо всхлипывать от удовольствия.
Они танцевали уже не под музыку, а под собственный ритм — тела прижимались, терлись, руки блуждали без стыда. Саша щупал их груди, сжимал соски, запускал пальцы под юбки, касаясь влажных трусиков. Они провоцировали его открыто: Катя прижималась к нему спиной, виляя бедрами и чувствуя, как его эрегированный член упирается ей между ягодиц; Люба целовала его шею, оставляя влажные следы, и шептала пошлости о том, как хочет почувствовать его внутри; Оксана просто смотрела ему в глаза сквозь маску и медленно облизывала губы, пока ее рука ритмично поглаживала его сквозь ткань. Им нравилось. Очень. Их глаза блестели от возбуждения и алкоголя, щеки пылали, дыхание стало прерывистым. Они ведь знали, что он «муж» Вики, но это только подогревало — запретное, острое, сладкое. Саша был пьян до беспамятства, тело горело, разум плыл в тумане, и где-то на краю сознания мелькала мысль о матери — о том, как она танцует где-то там, в другом конце зала, — но он тонул в жаре этих трех тел.
Ближе к часу ночи Оксана взяла его за руку. Ее пальцы были горячими, влажными.
— Пойдем... — прошептала она ему на ухо, голос дрожал от желания. — В мой номер. Здесь слишком много глаз.
Саша не сопротивлялся. Он позволил увести себя. Катя и Люба остались на танцполе, но их взгляды проводили его с обещанием. Они шли по коридору — Оксана впереди, ее бедра покачивались, юбка задралась высоко. Саша смотрел на ее попу, и член пульсировал болезненно. Дверь номера закрылась за ними с мягким щелчком.
В комнате было темно, только свет из окна падал серебристой полосой. Оксана повернулась к нему, и в следующий миг они уже целовались — яростно, почти грубо. Она сорвала с него маску, ее руки стянули трико вниз, освобождая его член — толстый, тяжелый, венозный, уже блестящий от предэякулята. Саша застонал, когда ее горячий рот обхватил головку. Она сосала жадно, глубоко, язык кружил, одна рука сжимала основание, вторая ласкала его яички. Он запустил пальцы в ее волосы, толкаясь бедрами, чувствуя, как головка упирается ей в горло. Запах ее возбуждения уже витал в воздухе — густой, сладковатый, женский.
— Хочу тебя... сейчас, — выдохнула она, отрываясь и поднимаясь. Она стащила с себя платье, оставшись в одних чулках. Ее тело было стройным, с небольшой, но упругой грудью и гладко выбритой киской, уже блестящей от влаги. Саша толкнул ее на кровать, раздвинул ноги и вошел в нее одним мощным толчком. Оксана вскрикнула — громко, протяжно. Он был большим, растягивал ее до предела, и она обхватила его ногами, впиваясь каблуками в спину. Он трахал ее яростно, глубоко, каждый толчок заставлял кровать скрипеть. Ее груди подпрыгивали, соски были твердыми, как камешки. Саша наклонился, взял один в рот, кусая и посасывая, пока она стонала и царапала ему спину ногтями.
— Да... сильнее... трахай меня, как шлюху... — шептала она, и ее слова только подстегивали его. Он менял ритм — то медленно, глубоко,
Мучения Турика