С сыном. Это было ожидаемо. Это было неизбежно. И всё же внутри неё что-то дрогнуло — тонкая, почти невидимая трещина в привычном мире.
— Ничего страшного, солнышко, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Мы же не в первый раз в одной комнате. Просто... большая кровать. Как в детстве, когда ты болел.
Саша кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то новое — тень смущения, смешанная с любопытством. Он отвернулся к окну, глядя на тёмный лес за рекой.
Они начали распаковывать вещи. Вика открыла свой чемодан, и воздух наполнился шелестом ткани, ароматом её любимых духов и лёгким запахом новой косметики. Костюм пин-ап лежал сверху — тщательно упакованный, но уже сейчас он казался живым, дышащим. Она разложила его на кровати: корсет из плотного атласа цвета тёмного бургунди, с жёсткими косточками, которые должны были подчеркнуть каждую линию её тела; пышная короткая юбка с несколькими слоями подъюбников из жёсткого фатина; винтажные чулки с тонкой стрелкой сзади; атласные подвязки; туфли на невероятных шпильках; парик с тяжёлыми кудрями и шиньоном; и, наконец, трусики — винтажные слипы, но сшитые из абсолютно прозрачной, тончайшей сетки, сквозь которую всё было видно, как сквозь утренний туман.
— Саша, милый, пойди пока в ванную, — попросила она, чувствуя, как голос слегка дрогнул. — Я быстро переоденусь.
Он послушно скрылся за дверью. Вода зашумела. Вика начала раздеваться. Пальто упало на стул. Блузка скользнула с плеч, открывая кружевной бюстгальтер, который едва удерживал её тяжёлые, полные груди. Юбка последовала за ней, и она осталась в одних чулках и белье. Кожа покрылась лёгкой дрожью — от холода номера и от чего-то другого, более глубокого. Она расстегнула корсет и начала надевать его, затягивая шнуровку на спине, но не до конца — оставила ослабленной, чтобы потом подтянуть. Грудь выпирала вперёд, тяжёлая, тёплая, с тёмными ореолами, которые едва прикрывались верхним краем. Ещё немного — и они почти вывалятся наружу при движении. Трусики из прозрачной сетки сели плотно, облегая тело как вторая кожа. Сквозь тончайшую ткань отчётливо проступала гладкая, тщательно выбритая кожа лобка — ни единого волоска, только нежный, блестящий холмик и верхняя часть половых губ, слегка приоткрытых, розоватых, уже чуть влажных от нарастающего волнения. Сзади сетка полностью обнажала пышные, округлые ягодицы, подчёркивая их идеальную форму и соблазнительную ложбинку между ними. Вика посмотрела на себя в зеркало и почувствовала, как низ живота сладко сжался.
Вода в ванной всё ещё шумела, но время поджимало. Вика вздохнула, чувствуя неловкость, и постучала.
— Саша, выходи. Я... уже почти готова. Неудобно тебя там держать вечно.
Дверь ванной открылась с тихим щелчком. Саша вышел, обмотанный лишь белым полотенцем вокруг бёдер, с влажными волосами, которые тёмными прядями прилипали к шее и плечам. Капли воды ещё блестели на его груди, скатываясь по рельефным мышцам пресса. Он замер на пороге, и его взгляд мгновенно остановился на матери.
Вика стояла посреди номера полуголая. Корсет уже был на ней — плотный, атласный, цвета спелого бургунди, — но шнуровка на спине оставалась ослабленной, и косточки лишь слегка сжимали ее, позволяя полной, тяжёлой груди почти вырваться на свободу. Ореолы тёмно-розового цвета выглядывали из-под верхнего края, а соски, уже твёрдые от прохлады и возбуждения, отчётливо проступали сквозь тонкую ткань. Прозрачные сетчатые трусики ни сколько не скрывали гладкую, выбритую кожу лобка — верхняя часть половых губ была ясно видна сквозь прозрачную сетку, нежная, чуть припухшая, с лёгким блеском естественной влаги. Сзади, когда она слегка повернулась, ягодицы казались абсолютно голыми — тончайшая ткань лишь подчёркивала их округлость. Одна чулочная подвязка уже
С одним и с другим