всё, что нужно для вдохновения...» — эти слова пульсировали в висках. Она была лишь топливом. Очередным «материалом».
Нора сползла по двери на пол. Холодный паркет обжег бедра, напоминая о её бесстыдстве. Тот самый «якорь», который еще десять минут назад казался мостом между ней и Марком, теперь ощущался как чужеродный, пошлый кусок металла, застрявший в её теле. Он больше не приносил удовольствия — только глухое, унизительное давление.
Внутри образовалась зияющая пустота. Она уничтожила старую Нору ради него, а он даже не обернулся, чтобы посмотреть на пепелище. Она сидела на полу своего кабинета — падшая, «освобожденная», совершенно ненужная — и впервые в жизни поняла, что такое истинное одиночество. Она была сломлена, и теперь ей предстояло собирать себя по частям в мире, где её единственная связь с реальностью улетела в бизнес-классе с другой женщиной.
Она потянулась рукой к юбке, намереваясь вырвать из себя этот позорный секрет и выбросить его в окно, но рука замерла. Боль и пустота были настолько невыносимыми, что даже эта суррогатная связь, эта имитация его присутствия, оставалась единственным, что не давало ей окончательно исчезнуть.
— Сволочь... — прошептала она, захлебываясь слезами. — Какая же ты сволочь, Марк.
Измученная Элис