это не шутка. Я стоял посреди комнаты, снимал всё… до последней нитки. А они смотрели.
Аня сглотнула. Её дыхание стало чаще, горячее. Она не отводила глаз от его члена, который теперь стоял ещё твёрже, жилы на стволе выступили сильнее.
— Мама и папа садились на диван, а рядом всегда была Марта… моя старшая сестра. Она никогда не уходила. Сидела и смотрела, как я краснею, как пытаюсь прикрыться руками. А отец приказывал: «Руки за спину. Пусть все видят, как наказывают непослушных».
Макс говорил медленно, и с каждым словом его тяжёлый член подёргивался, будто воспоминания напрямую питали возбуждение. Головка стала ещё темнее, блестящая от влаги. Толстый ствол слегка покачивался перед Аниным лицом, буквально в полуметре от её приоткрытых губ.
— Марта всегда улыбалась. Иногда комментировала. «Смотри, как у него уже всё видно…», «А яички поджались, боится». Я стоял голый, красный как рак, а они обсуждали моё тело, как будто меня там не было. Особенно… особенно мой член. Даже тогда он иногда вставал от стыда. И Марта это замечала. Она говорила: «Ого, а маленький Максик возбуждается, когда его стыдят».
Аня шумно выдохнула. Её щёки горели, между бёдер стало горячо и влажно. Она невольно облизнула нижнюю губу, не отрывая взгляда от массивного члена Макса, который теперь подрагивал прямо перед её носом, подтверждая каждое слово своей твёрдостью и обильной смазкой.
— И самое страшное… — продолжил Макс, голос стал совсем низким, — я начал возбуждаться от этого. От их взглядов. От стыда. Стою голый, а они смотрят, и я ничего не могу с собой поделать… Как сейчас.
Он слегка качнул бёдрами. Тяжёлый, горячий член качнулся ближе к её лицу, едва не коснувшись щеки. От него шёл жар и густой, возбуждённый мужской запах.
Аня смотрела снизу вверх — на его напряжённый пресс, на мощную грудь, а потом снова на этот огромный, пульсирующий член, который так откровенно реагировал на собственный стыдный рассказ.
— Вот поэтому я и разделся… — почти шёпотом закончил Макс. — Когда ты сказала «раздевайся», во мне всё щёлкнуло. Старый рефлекс. Стыд… и возбуждение.
Его член дёрнулся особенно сильно, головка оказалась всего в десяти сантиметрах от её губ. Капля предэякулята уже висела на самом кончике, готовая сорваться.
Аня молчала. Только тяжело дышала, глядя на него широко раскрытыми глазами, полными смеси шока, жалости… и откровенного, жгучего желания.
Макс стоял перед ней совершенно голый, тяжёлый член торчал прямо перед Аниным лицом, пульсируя всё сильнее. Она сидела на пуфе, не в силах отвести взгляд от этого толстого, венозного ствола.
— Всё началось не помню с чего… — продолжил он низким, чуть дрожащим голосом. — Мне было лет десять-одиннадцать. Отец опять меня отшлёпал за что-то. Я лежал у него на коленях в трусиках, а Марта вдруг сказала: «Пап, он же ничего не чувствует через ткань. Сними с него трусики, пусть по-настоящему почувствует».
Аня шумно вдохнула. Её губы приоткрылись.
Макс тяжело сглотнул и продолжил:
— Я начал вырываться, кричать, что не хочу. Но Марта была сильнее. Она просто стянула мои трусики вниз одним резким движением… до колен. Я пытался прикрыться руками, а она смеялась и била меня по ладоням. «Не прячь своего червячка! Пусть все видят, как наказывают маленьких мальчиков!»
Его член перед лицом Ани резко дёрнулся вверх. Головка потемнела, налилась кровью ещё сильнее, и из щели вытекла густая, прозрачная капля, медленно потянувшаяся вниз по стволу.
— Это было прямо при родителях… — голос Макса стал хриплым. — Мама сидела рядом и молчала, только смотрела. Отец держал меня за талию, а Марта стояла сбоку и специально раздвигала
Поездка к дяде (часть вторая)