Меня зовут Максим, и тогда мне было двадцать три. Сейчас, по прошествии времени, я понимаю, что был абсолютным нулем в практическом смысле, несмотря на красный диплом маркетолога и стопку прочитанных книг зарубежных авторов о рекламе. Знание теории и жизнь, это две параллельные вселенные, которые никогда не пересекаются в одной точке. Мне повезло, я нашел работу рядом с домом, в небольшой компании, занимающейся производством металлоконструкций. У нас был свой цех на окраине города, пропахший сваркой и раскаленным металлом, офисное здание из советского кирпича и полное отсутствие корпоративной культуры в хорошем смысле этого слова. Никаких тебе тимбилдингов и идиотских тренингов личностного роста, которыми пичкают молодежь в больших корпорациях. Только работа, план продаж и мой непосредственный начальник - Николай.
Он был старше меня на двенадцать лет. То есть тогда ему стукнуло тридцать пять. Возраст, который мне сейчас кажется юностью, но тогда он представлялся мне какой-то недосягаемой зрелостью. Николай просил называть его только по имени, но обязательно на «вы». Это создавало странную дистанцию, которую я сначала не понимал. Мы вроде бы работаем вместе, обсуждаем рекламные макеты, пьем кофе из одного чайника, но невидимая стена субординации всегда стояла между нами. Позже я осознал, это был не просто каприз, а продуманная система управления. Он держал всех на расстоянии вытянутой руки, чтобы в любой момент можно было напомнить о своем статусе.
Я ничем не отличался от остальных лоботрясов, что работали в конторе. Такие же парни моего возраста, без особых амбиций, живущие от зарплаты до зарплаты, просаживающие вечера в местных барах или за компьютерными играми. Но было одно «но», которое выделяло меня на общем фоне. Я был женат. Уже как год. И этот факт внезапно стал моим главным карьерным преимуществом.
Николай сам сказал мне об этом на одном из первых собеседований, разглядывая мое резюме так, будто видел в нём ответ на какой-то давний вопрос.
— Женат, говоришь? - он отхлебнул из бутылки дорогой минеральной воды, которую заказывал ящиками. Обычную воду из кулера он принципиально не пил, считая её недостаточно чистой. - Это хорошо. Семейный человек это серьезно. Это значит, тебе не просто деньги на карманные расходы нужны, а рост, развитие, стабильность. Я таким доверяю больше.
Я тогда кивнул, чувствуя гордость за свой новый социальный статус. Мне казалось, что я обманул систему, вроде бы еще молод, горяч, полон сил, но уже обзавелся тем, что давало бонус к кредиту доверия. В мои обязанности входила реклама, ценообразование и ассортимент. Я отвечал за то, чтобы наши металлоконструкции покупали, чтобы клиенты знали о нас, и чтобы цена на продукцию была одновременно привлекательной для рынка и выгодной для предприятия. Вроде всё получалось. Мне нравилось, что работа рядом с домом, что не нужно тратить время на дорогу, что утром можно проснуться, выпить кофе с женой и через пятнадцать минут уже сидеть за своим столом, разглядывая монитор.
Мою жену звали Катя. И она была рыжей бестией.
Это прозвище родилось не сразу. Я стал называть её так в те моменты, когда она начинала делать мне мозги. Мы не ругались в классическом смысле этого слова, нет. Просто иногда ей становилось скучно, и серотониновая яма затягивала её в омут семейной рутины. И тогда она начинала нарываться. Это были не крики, не битье посуды, не истерики с катанием по полу. Катя была умной девушкой с высшим психологическим образованием, поэтому её метод был куда изощреннее. Она начинала разговоры, которые неизменно заканчивались моим чувством вины за то, что мир устроен несправедливо. Что молодость уходит, а мы нигде не были.
Десять писем. Часть III. Письмо восьмое