Фрэ уже откровенно всхлипывала и дрожала от слов мужчины:
— Сэмми. Мальчик мой... Господи... Остановись. Я немного потеряла голову.
Но она расслабилась в его объятиях, подставляла шею под поцелуи, и сама начала трогать Сэмюеля губами за утреннюю щетину, за плечи, за мускулы груди. И через несколько мгновений они слились вовсе не в дружеском поцелуе.
Женщина не могла удержать дрожь и горячо шептала:
— Сэмми... Я не пойму, что со мной... Боже. Такая слабость. Я должна тебя оттолкнуть. Но я не могу это сделать... Не могу.
— И не надо. Ложись, как тебе удобно. Ложись и ничего не бойся, и ни о чём не думай. Всё будет хорошо.
— Да. Хорошо, мой рыцарь. Вот... Вот я уже легла. Так ты хотел?
— Да, Фрэнни, - парень нежно оглаживал женщину от плеч до колен. - Теперь мне надо поцеловать твоё тело. Можно?
— Хорошо, Сэмми. Делай что хочешь, - шептала Фрэнсис как в бреду. - Я не могу тебе отказать... Я... Ох!!
Это Сэм прикоснулся к внутренней стороне женского бедра.
* * *
Он вернулся к лицу женщины. Осторожно трогал губами мочки её ушей, трепещущие ресницы, полыхающие щёки и горячие податливые губы. А руками бережно сдвигал подол ночной рубашки вверх, скользя ладонями сначала по животу, потом и по груди Фрэнсис.
Фрэн металась под его губами и руками, как в бреду, бессвязно шепча:
Та часть её сознания, которая отвечала за здравомыслие и сдержанность, сжалась до точки и уплыла в дальний уголок её сознания. А вожделение поплыло куда-то вниз и собралось там в пылающий комок. Какое уж тут благоразумие? Какая мораль и нравственность? Организм женщины требовал немедленного удовлетворения.
Она покорно подняла руки, когда с неё снимали маечку из шёлковой ткани, и слегка выгнулась, подставляя себя под губы молодого самца, присосавшегося к её розовым соскам. И никакого иного чувства, кроме восторга от нескромных прикосновений и нетерпеливого ожидания.
У неё однажды уже было такое, когда она полностью теряла рассудок от прикосновений мужчины. Но с такой силой её не накрывало никогда. Ни разу.
В один маленький миг нечто, похожее на нормальную мысль, мелькнуло в её запутанном сознании. Оно выразилось в хрипло произнесённом:
— Проказник...
И на этом - всё. Больше ни одной мысли её не посещало. Только фонтан эмоций и похоти.
У Сэмюеля сознание как-то резко переключилось. Вот она - его Фрэнсис. Его кумир. Она была его богиней. Была-была-была... А потом вдруг щёлк - перед ним женщина. Молодая, красивая, горячая, желающая его женщина. И он понял, что всю свою сознательную жизнь любил её. Она была эталоном его представления о красоте, доброте, уме и женственности.
Он медленно, неотвратимо и неизбежно спускался поцелуями вниз по её животу, с твёрдым (хе-хе... твёрдым...) намерением довести её до пика блаженства. Она заслуживала это. И он хотел этого.
Это неспешное шествие к месту греха доводило Фрэнсис до безумия. Ей хотелось кричать: - "Да возьми же меня наконец! Вставь! Умоляю!"...
Нет, она, конечно, не вопила так, но была в половине дюйма от такого морального фиаско.
Сэмюэль наконец дошёл до "места"...
Фрэнс и так-то была на грани. А тут... Как только он легко поцеловал её... Её "сокровище". Она взорвалась.
Фрэнсис утробно замычала, заколотилась в порочной эпилепсии.
Она, повернувшись набок, дёргалась, как от ударов током и, глухо стонала, сжав до боли прижатые к груди кулачки.
Весь этот невероятный пароксизм длился не меньше половины минуты. Потом она потеряла сознание. Не выдержала, бедная
Дорога из аэропорта