— Заткнись! Пока! Я! Не! Договорил! — громко рыкнул он, чеканя каждое слово так, что Яна вжала голову в плечи. — Ты посмела меня ослушаться… А я такого не прощаю. Ты меня услышала?
— Да, — почти шёпотом ответила она, потупив взгляд.
Владимир перевёл взгляд на фотографа, и его тон внезапно стал почти дружеским.
— Андрей! Ты как вообще? Всё в порядке?
— Э-э… ну да, спасибо, всё нормально, — мужчина нервно поправил футболку. — Только вот линзы у меня…
— Потом решим, — отрезал Владимир. — В конце дня передашь Лике, чего и сколько нужно. Андрей кивнул, все еще не понимая, зачем его вообще позвали.
— Так вот, Андрюх, — Владимир склонил голову набок, словно разглядывая интересную сцену. — Тебе нравится Яна?
— В каком плане? — криво и нервно улыбнулся фотограф.
— Ну, как женщина. Как сексуальный объект?
— Ну… она красивая… — Андрей почувствовал, как Яна напряглась рядом.
— Отлично. Поцелуй её. Прям смачно, чтобы я видел.
— Но ведь…
— Быстрее! Ты-то меня не разочаровывай! Действуй!
Андрей посмотрел на Яну. Его глаза сказали: "Прости, у меня нет выбора". Он шагнул вперёд, притянул её к себе — её тело было неестественно напряжённым — и поцеловал.
Владимир наблюдал за этим спектаклем, умилительно склонив голову. В его глазах играли искорки удовольствия — удовольствия от своей власти.
— Молодец, Андрюх, уважаю! Вот это я понимаю! — Он хлопнул в ладоши, будто аплодируя артисту. — Итак, Яночка, снимай юбку, трусы и облокачивайся на стол.
Она попыталась что-то сказать, но Владимир вновь повысил голос:
— Быстро, блядь!
Мгновение — и сначала юбка, а затем трусики упали на пол. Яна стояла, прижавшись к холодной поверхности стола, её плечи нервно подрагивали.
Владимир медленно подошёл и окинул взглядом результат — её беззащитность и страх.
— Отлично, отлично, — вымолвил он. — Андрюх, трахни её, а? Только побыстрее, меня утомляет эта сучка. Кончай в неё, она наказана…
Андрей вздрогнул. Он знал нрав босса — спорить было бессмысленно и опасно. Его пальцы подрагивали, расстёгивая джинсы.
А Владимир стоял рядом, с сигаретой в руке, и наблюдал. Это была не просто сцена унижения — это был ритуал утверждения власти.
Андрей приблизился к Яне. Его пальцы скользнули по её бедру, оставив на нежной коже красноватый отпечаток. Девушка замерла в ожидании неминуемого. Оба понимали: слова Владимира были приказом, ослушаться которого ни она, ни Андрей не смели.
Фотограф плавно двинул бёдрами вперёд, и его напряжённый член медленно начал погружаться в Яну. Она резко вскрикнула, вздрогнув всем телом, но не сдвинулась с места. Владимир же, неторопливо затягиваясь сигаретой, наблюдал за происходящим. Его взгляд, холодный и оценивающий, был прикован к сплетённым телам.
Андрей нашёл ритм. Сначала Яна тихо поскуливала — её вскрики были робкими, нервными. Но с каждым движением поршня внутри дыхание девушки становилось глубже, а стоны — громче и откровеннее. В какой-то момент она почти обмякла на столе, впиваясь ногтями в полировку и оставляя тонкие царапины. Её бёдра сами начали встречное движение, подстраиваясь под жёсткие, участившиеся толчки.
Андрей, пригнувшись к её спине, дышал ей в шею. Его движения становились всё резче, глубже, требовательнее. Яна уже не сдерживалась — её крики наполняли комнату, превращаясь из стонов боли и стыда в хриплые, захлёбывающиеся вопли наслаждения.
Владимир следил, не отрываясь. На его губах гуляла едва заметная улыбка: он видел, как сопротивление Яны таяло, сменяясь почти животной отдачей. Андрей уже начинал терять контроль — его толчки стали короткими, судорожными; он прижимал её к себе так сильно, словно пытался проникнуть ещё глубже.
Изнасилование матери