Это был беспроигрышный момент для мерзкого, похабного анекдота, который стирает все границы между «мужиками» и «дамой», низводя всех до общего, скотского знаменателя.
— Приехал как-то Высоцкий в Америку. Гастроли, концерты. В последний день, ну, перед отлётом, решил таки посетить одно заведение... знаковое, э-э-э... для расширения культурного кругозора, так сказать.
Он бросил на неё взгляд, полный похабного внимания.
— Бордель, короче, — рубанул он, уже не скрываясь. — Ему там хозяйка, такая солидная мадам, и говорит: «Владимир Семёныч, мы вам дадим самую лучшую, самую опытную и умелую проститутку во всём нашем штате, зовут её Конни». И приводит.
Он придвинулся к ней чуть ближе, понизив голос до интимного шёпота, который, однако, был рассчитан так, чтобы долететь до каждого уха на поляне.
— Ну вот, значит, сосёт Конни Высоцкому хуй, а тот лежит, закинув голову на подушки... — Димон сам закинул голову, изображая мученический экстаз, и его голос вдруг сорвался в пародийный, надрывный бас, — ну и такой, с надрывом, прямо как на сцене, во весь голос: «Чуть помедленнее, Конни, чуть помедленнее!..»
Он закончил и замер, смотря на неё, его лицо было искажено ухмылкой. Это был ультиматум: либо ты смеёшься, как обычная пацанка, признавая похабность нормой, либо ты ханжа, и игра окончена.
Но в любом случае, её королевский шарм будет разбит вдребезги грубым, мужицким хохотом, который уже начинал рваться из глоток его друзей.
С поляны донёсся сдавленный смешок, больше похожий на удушье. Сергей фыркнул пивом, и пена жёлтой жижей брызнула на его загорелое плечо. Он начал давиться, трясясь от беззвучного хохота, лицо его покраснело.
Кирилл, не выдержав, уткнулся лицом в сложенное полотенце, но по дёргающимся мышцам его спины и содрогающимся плечам было ясно: он давится, зажимая рот тканью.
Только Саня сидел неподвижно, словно изваяние, высеченное из тёмного гранита. Внутри него всё горело огнём стыда и унижения.
Лика прыснула, коротким, совершенно неконтролируемым взрывом, который непроизвольно вырвался наружу. Она инстинктивно прижала к губам изящную ладонь, пытаясь загнать смех обратно, но было поздно. От её девичьей, стыдливой попытки скрыть реакцию, стало только смешнее.
По её щекам, шее и линии глубокого выреза бикини, пополз соблазнительный, густой румянец. Смесь смущения, неловкости и невольного, животного веселья от этой похабной, но чертовски меткой шутки. Она смеялась над тем, чему должна была возмущаться. Такого поворота она не ожидала.
Её блестящие от влаги глаза встретились с его наглым, торжествующим взглядом, и в них читалось безоговорочное поражение. Она проиграла этот раунд, и он это прекрасно знал, чувствовал всем своим существом.
— Димон! — В её голосе звенело и искреннее веселье, и наигранный, кокетливый укор, и совершенно бессильная, тщетная попытка восстановить хоть какую-то дистанцию. — Ну что за похабщина! Что за выражения! При дамах так не выражаются! — Она сделала ударение на слове «дамы», но звучало это уже как пародия. — Совсем совесть потерял? Вместе с тактичностью.
Он лишь усмехнулся в ответ. Не широко, а так, одним уголком рта, будто что-то знал. Что-то, чего она ещё не догнала, но скоро догонит. И в один миг, без резких движений, словно подчиняясь неведомому закону тяготения, придвинулся к ней так близко, что их тени слились в одну. Дистанция, которую она так старательно восстанавливала после воды, исчезла. Его рука легла ей на талию и еле-еле приобняла.
Жест был настолько естественным, таким «дружеским», будто он просто хотел создать уютный микромир для их приватной беседы, отсечь всех этих ржущих уродов. Словно не пытался её лапать, а просто устраивался поудобнее для культурного диалога.
Песок осыпался с его предплечья и груди прямо на её обнажённый бок.
Немыслимое. Второй опыт МЖМ со своей женой