лишь стрекотом цикад и отдаленным шумом прибоя. Он вдохнул полной грудью, пытаясь привести мысли в порядок.
И тут он услышал.
Сначала ему показалось, что это ветер или какая-то ночная птица. Но звук повторился — протяжный, высокий, женский стон. Он доносился снизу, с балкона номера для молодоженов. Его жены стон.
Дмитрий замер. Стон повторился, громче, отчетливее. За ним последовал другой — ниже, гортанный, полный муки и наслаждения одновременно. А потом еще и еще. Они нарастали, становились ритмичными, заполняли ночную тишину, как сирена.
«Господи, — подумал он с ужасом. — Три часа ночи. Все спят. Все слышат».
Он представил, как в соседних номерах просыпаются люди. Как они прислушиваются к этим звукам. Как понимают, что происходит за стеной. Как утром будут переглядываться в лифте, в ресторане, у бассейна. «Вы слышали эту женщину сегодня ночью? Из номера для молодоженов? Она стонала так, будто ее...»
Стыд захлестнул его с новой силой. Это была его жена. Его Лена. Женщина, которая двадцать три года была образцом скромности и приличия, а теперь ее стоны, полные животной страсти, разносились по всему отелю. И он, ее муж, стоял этажом выше и слушал, как ее имеют трое чужих мужчин.
Но ноги уже несли его к пожарной лестнице. Он не мог остановиться. Тело действовало отдельно от разума. Через минуту он снова стоял на темном балконе номера для молодоженов, прижавшись лицом к узкой щели между шторами.
То, что он увидел, заставило его забыть о стыде. Забыть обо всем.
Лена сидела верхом на Артеме. Его огромный член полностью исчезал в ее лоне, и она двигалась на нем — медленно, с чувством, вращая бедрами так, как никогда не делала с мужем. Ее голова была запрокинута, волосы рассыпались по плечам, на лице застыло выражение абсолютного, запредельного наслаждения.
Но это было не все. Перед ее лицом стоял Тимур. Его член снова был у нее во рту, и она сосала его — жадно, глубоко, захлебываясь. Его рука сжимала ее волосы на затылке, контролируя темп, не давая отстраниться. Она не могла пошевелиться, не могла говорить — только мычание и влажные, чавкающие звуки наполняли комнату.
А сзади, за ее спиной, стоял на коленях Матвей. Его руки лежали на ее ягодицах, раздвигая их. Он смазывал что-то — Дмитрий увидел бутылочку с маслом — и его пальцы скользили в узкой ложбинке между ними, подготавливая ее к чему-то большему.
— Давай, расслабь мышцы, — услышал Дмитрий голос Матвея. — Вот так. Еще немного. Раздвинь ягодицы. Да, вот так. Старайся, девочка.
Лена, не переставая сосать Тимура, послушно выполняла команды. Ее тело напряглось, потом расслабилось. Матвей приставил головку своего огромного члена к ее анусу — узкому, розовому, невероятно маленькому по сравнению с его размерами.
Дмитрий замер. Это было невозможно. Его палец едва помещался там, когда они изредка экспериментировали, и Лена всегда жаловалась на боль. А тут — целый удав, толщиной с ее запястье.
Матвей начал входить. Медленно, миллиметр за миллиметром. Лена замычала громче — в ее голосе появилась боль. Ее тело напряглось, но Тимур держал ее голову крепко, не давая вырваться, а Артем снизу впился пальцами в ее бедра, фиксируя.
— Тшшш, тихо, хорошая моя, — ворковал Матвей, продолжая движение. — Ты справишься. Ты уже почти приняла. Еще чуть-чуть. Расслабься. Прими меня.
И она приняла. Дмитрий, затаив дыхание, смотрел, как огромный член исчезает в ее теле — там, где, казалось, не могло поместиться и половины. Но она вобрала его полностью, до самого основания, до яиц. Ее тело содрогнулось, из горла вырвался приглушенный стон боли пополам с наслаждением.
Отец