изменилось — в её взгляде, в её походке, в том, как она теперь двигалась по дому, будто танцевала под неслышную музыку. Однажды ночью он попытался заняться с ней сексом — впервые за полгода. Лег на неё, неуклюжий, непривычный. Она закрыла глаза и представила, что это Саша. Или Дима. Или они оба. Кончила быстро, тихо, а он удивился: «Ты так долго не хотела, а тут сама...» Она не ответила. Перевернулась на бок и заснула, чувствуя, как его семя вытекает из неё на простыню — чужое, ненужное.
Она продолжала ходить в школу, учить детей, ставить пятёрки и двойки. Родители уважали её, ученики побаивались, коллеги завидовали — «такая молодость в её возрасте». Никто не знал, что по вечерам, когда дети у бабушки, а муж в очередной командировке, Анна Сергеевна превращается в Анну — женщину, которая знает, как брать, отдавать, как стонать и просить. Которая не боится двойного, тройного проникновения, не боится грязи, слёз, крови. Которая готова на всё, лишь бы не возвращаться в ту пустоту, где она жила четырнадцать лет.
Однажды Дима предложил ей сняться на видео. «Для нас, — сказал он. — Будем смотреть, когда ты уйдёшь». Она согласилась. Саша снимал, а они с Димой играли на камеру — так, будто их никто не видит. Потом они показали запись Лере, Лера — своему парню, тот — другу. Видео разошлось по узкому кругу — кругу тех, кто понимал, кто не осуждал, кто сам хотел стать частью этой истории.
И Анна перестала быть просто учительницей. Она стала легендой в своём маленьком, потайном мире. К ней приходили те, кто слышал, кто видел, кто хотел попробовать. Она не отказывала. Она брала столько, сколько могла — и иногда больше. Её тело стало тем местом, где встречались голод и насыщение, боль и наслаждение, страх и свобода.
Муж ушёл через год. Узнал? Нет, просто устал от её холодности, от её отстранённых взглядов, от того, что она всегда занята, всегда устала, всегда не с ним. Он собрал чемодан, поцеловал детей, сказал, что они остаются с мамой, и уехал к другой — молодой, светловолосой, без прошлого. Анна не плакала. Она обняла детей, заказала пиццу, включила фильм. А ночью, когда дети уснули, написала Саше: «Освободилась. Приходи с ребятами. Отметим мой развод». Они пришли. С цветами, с вином, с друзьями, с камерой. И Анна, наконец свободная, не скрывалась больше. Она кричала так громко, что соседи стучали по батареям. Ей было всё равно.
Усталость и раскрепощение