Лето прошло быстро. Как обычно. Только это лето было необычным.
Мария Николаевна купила машину. Серый «Хендай», не новый, но крепкий. Она садилась за руль, поправляла зеркало, и мы ехали. Я на переднем сиденье. Федя и Аня сзади.
Аня теперь почти жила у них. Приходила каждый день. Федя сиял. Они держались за руки, когда думали, что никто не видит. Я видел. Молчал.
Мы ездили на озеро. Жарили шашлыки. Купались. Мария Николаевна была в закрытом купальнике, но я знал, что под ним. Видел ночью. Ночью — совсем другое дело.
Мы трахались. Много.
Как только Федя засыпал, она звонила или писала: «Приходи». Я вылезал в окно (чтобы Федя не слышал, как открывается дверь), шёл через двор, поднимался к ней. Ключи были у меня. Она дала.
Мы трахались на кухне. В ванной. На её кровати. На ковре в гостиной, когда Федя с Аней уходили в кино.
Я имел её во все отверстия. В рот. В пизду. В анал. Первый раз в задницу было неловко — я боялся сделать больно. Она сказала: «Не бойся, я привычная». Это слово — «привычная» — резануло. Но я не остановился.
Она кончала. Кричала в подушку. Кусала моё плечо, чтобы не было слышно.
Однажды после — мы лежали потные, простыня сбилась — я спросил:
— А ты не боишься забеременеть?
Она отмахнулась.
— Не бойся, Егор. Я не могу. Уже давно. После Ани — осложнения. Врачи сказали — не будет больше детей.
Она сказала это спокойно. Как про погоду. Я не знал, жалеть её или радоваться.
Стримы она не прекратила.
Я знал. Я смотрел иногда. Не каждый раз. Но заходил. Проверял. Читал комментарии. Мужики писали грязь. Она улыбалась. Снимала трусы. Раздвигала ноги перед камерой.
Я ревновал.
Бесился. Кидал телефон в стену. Потом доставал из кармана её трусы — те самые, первые — нюхал. Дрочил. Кончал. И снова было стыдно.
Что я мог ей дать? Деньги? Нет. Будущее? Я школьник. У меня — ЕГЭ, Москва, пустые карманы.
Только член. И тепло.
Она говорила, что у неё давно не было никого рядом. Мужики приходили и уходили. Кто платил, кто просто трахал. А я — другой. Я оставался. Я слушал. Я обнимал после секса и не убегал курить на балкон.
— С тобой тепло, — сказала она однажды в июле. Мы лежали на раскладушке в гостиной. Федя спал. Аня ушла. Окно открыто, комары летели на свет. — Давно не было такого. Чтобы просто лежать. И молчать.
Я поцеловал её в макушку.
— А ты? — спросил я. — Ты меня любишь?
Она не ответила. Долго молчала.
— Я стараюсь не думать об этом, — сказала она наконец. — Любовь — это роскошь. Не по моим деньгам.
Я хотел спорить. Но не стал.
За окном стрекотали сверчки. Лето. Короткое. Как всегда.
Сентябрь начался с дождя. Как и весь этот год.
Она сказала мне не сразу. Мы встретились в парке, за школой. Федя был на тренировке. Аня с ним. Она подошла, села на лавку рядом. Долго молчала.
— Егор, я беременна.
Слова упали в лужу. Я смотрел на неё. Она не улыбалась.
— Как? — спросил я. Глупый вопрос. Я знал как.
— Врач сказал — чудеса. Не могла, а теперь — вот.
Она положила руку на живот. Ещё плоского. Ничего не видно.
Я обрадовался. Дурак. Молодой дурак.
— Я стану отцом, — сказал я. Улыбнулся. В первый раз за долгое время.
Она не ответила на улыбку.
А потом наше общение оборвалось.
Она перестала звонить. Перестала писать. На мои сообщения — «Привет», «Как ты?», «Может, встретимся?» — отвечала односложно: «Нормально», «Некогда», «Не надо».
Я пытался убедить её. Говорил, что буду помогать. Что найду работу.
Олечка (часть 5)