её кожи. В этот миг я был абсолютно счастлив — раздавленный, униженный, стоящий на коленях, я обрел свою истинную свободу в этом безграничном служении её прихотям.
Наслаждение оборвалось внезапно и грубо. В следующий миг вместо тепла её кожи я почувствовал резкий, оглушающий удар — Рита с силой пнула меня прямо в лицо. В голове загудело, во рту появился солоноватый привкус крови, а мир на секунду подернулся серой дымкой.
— Встань, — велела она. Голос её изменился: исчезла ленивая насмешливость, остался только холодный, стальной приказ. — И слушай меня внимательно.
Я поднялся, пошатываясь и вытирая разбитую губу тыльной стороной ладони. Рита стояла передо мной, выпрямившись, и в полумраке комнаты её полосатый халат казался каким-то ритуальным одеянием.
— Я знаю, что ты от этого тащишься, — продолжала она, чеканя каждое слово. — Твое тело не умеет врать. Но игры в «кошки-мышки» закончились. Продолжение будет только в одном случае: если ты капитулируешь окончательно и бесповоротно. Ты подпишешь договор о закабалении. И я выжгу на твоей груди свое клеймо.
— Что?.. — я не верил собственным ушам. Воздух в комнате словно стал густым и липким. Клеймо? Раскаленное железо на моей коже? Это звучало как бред сумасшедшего.
— Что слышал, — отрезала она, и в её глазах блеснуло нечто пугающее, древнее. — У тебя неделя на раздумья. Семь дней. Либо ты сдаешься на моих условиях, либо собираешь свои манатки и выметаешься отсюда навсегда. Понял?
— Но что это за договор такой? — пробормотал я, чувствуя, как внутри всё леденеет от её решимости.
— Официальной юридической силы в этом государстве он не имеет. Пока что, — она тонко, почти незаметно улыбнулась. — Но магию... магию, мой милый, никто не отменял. Подписывая этот пергамент, ты подтверждаешь на тонком плане, что готов к абсолютному служению. После этого обратной дороги не будет. Ты перестанешь принадлежать себе. Навсегда.
«Магия, закабаление, ритуал...» Эти слова пахли сырыми подземельями, кострами инквизиции и пыльными фолиантами. Они совершенно не вязались с обшарпанными обоями коммуналки, но оттого звучали еще страшнее.
— Ты это серьезно? — выдавил я, глядя на неё во все глаза.
— Более чем. Шутки кончились, извращенец. Твое время пошло.
Она развернулась и вышла, не удостоив меня даже мимолетным взглядом. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным стуком, оставив меня в звенящей пустоте, наедине с пульсирующей болью в губе и выбором, который должен был навсегда изменить — или погубить — мою жизнь.
Глава 7
Утро началось с оглушительной, вакуумной тишины. Я проснулся от того, что ступня, ушибленная каблуком, нестерпимо ныла, нестерпимо зудело, а обожженное сигаретой плечо назойливо зудело. Член стоял, требуя продолжения сладкой экзекуции, новых встрясок, но квартира затаилась, словно хищник перед прыжком.
Я вышел на кухню, ожидая чего угодно: новой пощечины, издевательского смеха или очередного приказа «на колени». Но Рита... Рита меня просто не заметила. Она стояла у окна, залитая бледным утренним светом, и неторопливо пила кофе. На ней был всё тот же полосатый халат, но сегодня он казался непроницаемой броней. Она смотрела сквозь меня, словно я был досадным пятном на стене или старым предметом мебели, который давно пора выбросить на помойку.
Ни ответа, ни взгляда. Рита даже не повела бровью. Она поставила чашку в раковину и прошла мимо, задев моё плечо краем халата. Этот мимолетный, почти случайный контакт прошил меня током, но она не обернулась. Она ушла в свою комнату, и сухой щелчок её замка прозвучал как окончательный приговор.
Это было невыносимо. Моё нутро, привыкшее к острым специям унижения, теперь
Раб Риты (Окончание)