Я вздрогнул, но рука Риты на моём затылке мертвой хваткой заставила меня стоять смирно. Марина с коротким смешком приставила помаду к моей коже. Жирный, алый след пополз по моей груди, выписывая буквы. Она писала крупно, небрежно, словно маркировала товар на складе.
«СОБСТВЕННОСТЬ» — прочитал я в зеркале, висящем в конце коридора, когда она закончила.
— И автограф! — добавила Рита, выхватив помаду и поставив жирный крест прямо у меня на животе, чуть выше того места, где моя плоть окончательно выдавала мой позорный восторг.
— Всё, — Рита оттолкнула меня в сторону моей комнаты. — Свободен. Иди и помни, что мы с тобой ещё не закончили.
Я сорвался с места, едва не споткнувшись о собственные брошенные брюки. За спиной раздался дружный, захлёбывающийся хохот трёх женщин. Влетев в свою комнату, я захлопнул дверь и привалился к ней спиной, сползая на пол. Сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас проломит рёбра. Я смотрел на свои руки, на алые пятна помады, которые теперь въелись в мою кожу, и чувствовал, как по лицу текут слёзы — слёзы абсолютного, уничтожающего стыда и самого острого наслаждения, которое я когда-либо испытывал в жизни.
Глава 4
Я просидел на полу своей комнаты, кажется, целую вечность. Спина затекла, прижатая к холодному дереву двери, но я не шевелился, боясь, что любой шорох выдаст моё присутствие. Взгляд застыл на зеркале: в полумраке алые буквы на моей груди казались не надписью, а зияющей, рваной раной. «СОБСТВЕННОСТЬ». Я попытался стереть их краем простыни, но жирная помада лишь размазалась, оставляя на коже грязные, багровые разводы. Этот запах — приторно-сладкий, косметический — теперь преследовал меня, пропитывая лёгкие и заставляя желудок сжиматься от тошноты и голода.
Наконец, в коридоре раздались голоса, топот сапог и приглушённое прощальное хихиканье. Громкий хлопок входной двери эхом отозвался в пустоте квартиры. Тишина, наступившая следом, была тяжёлой, почти осязаемой.
Живот скрутило от резкой спазматической боли — я не ел с самого утра, и изматывающий день курьера вместе с вечерним кошмаром окончательно выжали из меня силы. Стараясь не смотреть на своё отражение, я натянул помятую футболку, которая тут же неприятно прилипла к испачканной коже, и, помедлив, решился выйти на кухню.
Рита была там. Она сидела на том же месте, лениво помешивая уже остывший чай. В свете одинокой лампочки её полосатый халат казался почти серым, а лицо — спокойным, словно и не было тех минут безумия. Она подняла на меня глаза, и я невольно втянул голову в плечи, ожидая нового удара или очередной издёвки.
Но вместо этого она вдруг негромко рассмеялась. Это не был тот хищный хохот, что звенел в коридоре; сейчас она смеялась почти по-доброму, как над незадачливым ребёнком.
— Боже, ну и лицо у тебя, — бросила она, качнув головой. — Да расслабься ты, мученик. Мы просто немного перебрали с девчонками, решили развлечься. Что, в первый раз шутки видишь?
Я замер у плиты, не зная, что ответить. «Шутки»? Моё тело всё ещё горело от помады и проволоки, а она говорила об этом так, будто мы просто невинно поиграли в карты.
— Шутки? — мой голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо.
— Ну да. Повеселились и хватит, — Рита поднялась, завязывая пояс халата потуже. Она подошла ко мне вплотную, и на мгновение я снова почувствовал тот самый страх, но она лишь похлопала меня по плечу — почти дружески, если не считать того, что её пальцы намеренно задержались на месте вчерашнего удара. — Не принимай это всё так близко к сердцу. Забей. Ты же взрослый парень, должен понимать — скучно
Разница возраста и семейный статус-не проблема