блузку. Одна пуговица, вторая, третья — медленно, будто она наслаждается каждым движением. Я чувствую холодный воздух офиса на открытой кожи, потом — её ладонь на моём животе, горячая, гладкая, и мышцы сжимаются под её прикосновением.
— Ты... — шепчу я, но она качает головой.
— Не говори Просто чувствуй.
Моя блузка падает на стол. Ксения смотрит на моё тело — на грудь в простом белом бюстгальтере, на линию живота, на бедра под юбкой. Её взгляд — тёмный, жадный — и я чувствую, как кожа горит под этим взглядом.
Я тянусь к её блузке. Пальцы находят пуговицы — расстёгиваю быстрее, чем она, я хочу увидеть её, хочу почувствовать. Ткань скользит по её плечам, падает, и под ней — чёрный бюстгальтер, кружевной, с тонкими линиями, и грудь — полная, тяжёлая, кожа светлая с розовыми отметками.
Её руки — на моей спине, на застёжке бюстгальтера. Щелчок, и он падает. Моя грудь открыта — небольшая, с бледными сосками, которые уже затвердели от холода и от её взгляда. Ксения опускает голову и целует — сначала одну грудь, потом другую. Её губы мягкие, влажные, они скользят по коже, по соску, и я чувствую, как тепло разливается по телу, как низ живота сжимается, как дыхание становится рваным.
— Ксения... — я стону, и она отвечает — тихим звуком, мычанием, её рот на моём соске, язык кругами, зубы слегка прикусывают, и я вздрагиваю, тело дёргается, руки тянутся к её волосам.
Её бюстгальтер. Я снимаю его — застёжка спереди, простая, и её грудь освобождается, падает мне в ладони. Тяжёлая, мягкая, соски тёмные, крупные. Я наклоняюсь и целую — впервые, неуверенно, потом — сильнее, глубже. Её кожа на вкус — солёная, сладкая, запах духов смешивается с чем-то живым, человеческим. Ксения стонет — тихо, глубоко, её пальцы на моих плечах сжимаются.
Мы раздеваемся дальше. Юбки, бельё — всё падает на пол, на стол, на стулья. Мы стоим друг перед другом — голые, в пустом офисе, под гудение вентиляции и свет монитора. Ксения тянет меня к столу, к холодной поверхности, и я ложусь назад, кожа прижимается к столу — холодно, и её тело — горячее — накрывает меня.
Её руки на моих бедрах. Пальцы скользят по внутренней стороне — медленно, дразняще, приближаясь к центру, но не касаясь. Я стону, тело выгибается, бедра раздвигаются шире. Ксения улыбается — эта кошачья улыбка, медленная, довольная.
— Ты хочешь этого, — она шепчет.
— Да, — я отвечаю, и голос хриплый, чужой.
Её пальцы находят меня. Влажную, горячую, раскрытую. Она скользит одним пальцем — медленно, вдоль, потом — внутрь. Я вздрагиваю, стону, бедра двигаются навстречу. Второй палец, глубже, и её рот — на моём животе, на бедрах, скользит ниже, ниже, пока её язык не касается меня — мягко, точно, и я кричу.
Её язык работает — кругами, взмахами, глубоко. Пальцы внутри меня двигаются, ритмично, глубоко, и я чувствую, как всё сжимается, как волна поднимается, как давление растёт. Ксения не останавливается — язык и пальцы, вместе, и я стону громче, громче, тело дёргается, руки хватают край стола.
— Ксения, Ксения... — я повторяю её имя, и она отвечает мычанием, её рот на мне, её пальцы глубоко.
Волна разбивается. Я кончаю — резко, сильно, тело выгибается, и что-то горячее, влажное вырывается из меня, стекает по бедрам, по её пальцам, по столу. Сквирт. Я чувствую, как всё расслабляется, как тело падает обратно на стол, как дыхание рвётся.
Ксения поднимается. Её лицо — влажное, довольное. Она целует меня — глубоко, её язык на моём языке, и
Вот так разбились мечты...