экзамены? Мне кажется, я никогда не смогу сидеть за партой и делать вид, что всё нормально.
— Настя...
— Не надо, — она качает головой. — Просто скажи — ты бы хотел, чтобы мы остались друзьями? Там, в реале?
Я останавливаюсь. Поворачиваюсь к ней. В тусклом свете её лицо кажется совсем детским, глаза блестят. Она спрашивает не о дружбе. Она спрашивает о том, что между нами было там, на полу в таверне. И о том, что было в логове. И о том, что я не могу назвать.
— Я бы хотел, чтобы мы остались вместе, — говорю я. — Как угодно. Хоть друзьями. Хоть...
— Хоть? — она поднимает бровь.
— Не сейчас, Насть. Давай сначала выживем.
Она кивает. Но в её глазах я вижу — она поняла. И от этого мне и легче, и страшнее одновременно.
Мать ждёт нас у входа в большой грот. Этот зал — метров тридцать в диаметре, с высоким потолком, теряющимся в темноте. В центре — огромная куча костей и гниющего мяса. И на ней сидит он.
Босс. Тролль-вождь. Метра три ростом, с кожей цвета запёкшейся крови. У него четыре руки, и в каждой — оружие: дубина, топор, цепь и что-то похожее на копьё с костяным наконечником. Его глаза горят жёлтым, а из пасти тянется струйка слюны.
— Вот дерьмо, — шепчет Настя.
— План тот же, — мать вскидывает посох. — Настя — дальний бой, я — хилы и бафы, Коля — урон в спину. Готовы?
— Всегда готовы, — я выхватываю кинжалы. — Как пионеры.
Мать не успевает улыбнуться. Тролль-вождь замечает нас и издаёт рёв, от которого дрожат стены. Он спрыгивает с кучи костей и мчится на нас — земля гудит под его шагами.
— Разбегаемся!
Мы бросаемся в стороны. Я ухожу вправо, в тень уступа. Настя уже кастует — с её ладоней срывается ледяная стрела и впивается в плечо босса. Урон есть, но HP почти не двигается — слишком много здоровья у этой туши.
Тролль взмахивает цепью — та свистит в воздухе и обрушивается на Настю. Она не успевает увернуться. Цепь обвивает её талию и дёргает к боссу. Настя кричит, пытается вырваться, но хватка железная.
— Ах ты сука! — я прыгаю с уступа на спину тролля. Кинжалы вхожу в плечи, цепляясь за мясо. Босс орёт, трясёт спиной, пытаясь сбросить меня. Я держусь — вцепился, как клещ.
— Коля, слезь! — кричит мать. — Я не могу хилить, когда ты на нём!
Но я не слезаю. Потому что вижу, как тролль подтягивает Настю к себе. Его нижняя рука хватает её за тунику и рвёт ткань. Настя визжит, пытается ударить молнией, но промахивается — искры уходят в потолок.
— Нет! — я бью кинжалом в шею, в основание черепа, туда, где кожа тоньше. Лезвие входит глубоко. Критический удар. HP босса падает на десятую часть.
Но ему плевать. Он держит Настю перед собой, и я вижу, как его вторая рука — та, что с дубиной, — опускает оружие и тянется к ней. Толстые пальцы скользят по её бёдрам, раздвигают ноги.
— Отпусти её, урод! — мать бьёт с посоха лучом света. Он прожигает дыру в боку тролля, но тот только рычит и продолжает.
Я вижу, как его пальцы проникают под остатки туники. Настя дёргается, кричит — не от боли, а от унижения. Её лицо искажается, слёзы текут. А я вишу на спине у этого монстра и ничего не могу сделать.
— Коля... Коля, сделай что-нибудь!
И тут я теряю контроль. Не знаю, что это — ярость, страх, желание. Просто
Облом