мышцы отключены системой. Система знает лучше. Система говорит: лежи.
Мориган делает шаг. Потом ещё. Наклоняется надо мной, и я вижу её лицо ближе — острые скулы, тонкие губы, тёмные круги под глазами. От неё пахнет чем-то горьким. Полынью. Или это пещера так воняет — старыми костями и паучьей слизью.
— Ты сбежала, — выдавливаю я. Горло саднит. Слова — как наждак.
— Я ушла, когда бой был проигран, — поправляет она. — Это не побег. Это тактика.
Хочется рассмеяться. Смех не выходит. Только спазм в животе — и тут же стыд, потому что живот всё ещё голый, и я чувствую, как засохшая слизь королевы стягивает кожу. Мориган смотрит вниз — туда, где мои бёдра перемазаны белесой жидкостью. Её лицо не меняется. Она видела такое раньше. Много раз.
— Дебафф истощения, — говорит она, выпрямляясь. — Шесть часов. Паучиха развлеклась и оставила вас гнить.
Я молчу. Справа — дыхание матери. Хриплое, неровное. Её пальцы лежат на костях — тонкие, белые, неподвижные. Мне хочется доползти до неё. Коснуться. Проверить пульс. Но я не могу шевельнуть рукой. Только смотреть.
Слева — Настя. Она больше не скулит. Замерла. Маленький зверёк, который понял, что звук привлекает хищников. Её сломанная рука всё ещё вывернута — неестественный угол, который система не исправит, пока мы не доберёмся до города. Я вижу, как она дышит — часто, мелко, будто загнанный кролик.
Мориган переводит взгляд на неё. Потом на мать. Потом обратно на меня.
— Я вытащу вас. Но не из доброты. Ты должен мне рейд.
— Пошла ты.
Слова вылетают раньше, чем я успеваю подумать. Горло дерёт, но мне плевать. Злость — единственное, что не парализовано. Злость горячая, как огненный шар Насти. Злость говорит быстрее мозга.
Мориган приподнимает бровь. Чуть-чуть. На миллиметр.
— У тебя нет выбора, ассасин. Ты будешь лежать здесь шесть часов. Потом ещё час приходить в себя. Потом три часа тащить их до выхода из данжа. Если пауки не вернутся раньше. А они вернутся — королева насытилась, но стражи голодны.
Я смотрю в темноту за её спиной. Кости. Кости повсюду. Черепа гоблинов. Рёбра игроков. Белые, серые, жёлтые — старые, как сам Айнкрад. Где-то капает вода. Или кровь. Или паучья слюна. Я уже не различаю.
— Что с Варгом? — спрашиваю я.
— Гром вытащил его. Жить будет. Танки живучие.
Я выдыхаю. Воздух выходит с присвистом. Варг жив. Хоть что-то. Хоть одна хорошая новость в этой заднице. Гром — огромный бородатый мужик, который таскал двуручный молот и молчал девяносто процентов времени. Он мне нравился. Теперь — должен ему жизнь. Или Варг должен. Или мы все должны друг другу, и счета будут расти до сотого этажа.
Мориган наклоняется. Берёт меня за шкирку. Пальцы у неё тонкие, но хватка стальная. Я чувствую, как тело отрывается от костей — мокрое, липкое, беспомощное. Она тащит меня, как куль с мусором. Кости хрустят под её сапогами. Я вижу, как мать и Настя удаляются — две тени на белом фоне, две фигуры, которые я не могу защитить.
— Стой, — хриплю я. — Они...
— Я за ними вернусь, — обрывает Мориган. — Не дёргайся.
Она бросает меня у стены пещеры. Холодный камень вжимается в спину. Сталактиты торчат сверху — острые, как кинжалы. Мориган поворачивается и идёт обратно. Шаги — бесшумные. Только тень скользит по костям. Я смотрю, как она наклоняется над матерью — и внутри что-то сжимается.
Не трогай её. Не трогай. Не.
Мориган берёт мать за плечи. Поднимает. Осторожно? Нет — эффективно. Как грузчик на складе. Голова матери запрокидывается, светлые волосы волочатся по костям,
Застрявшие в игре (Часть10)