через голову. Я вижу её тело — высокое, стройное, с тяжёлой грудью, которую я помню с детства. Но сейчас я смотрю иначе. Её соски тёмно-розовые, затвердевшие. Живот плоский, несмотря на возраст. Бёдра широкие, женственные. Треугольник светлых волос внизу — влажный, блестящий.
— Иди ко мне, Коля, — говорит она и ложится на кровать. — Возьми свою мать.
Эти слова ударяют меня под дых. Я двигаюсь как во сне. Ложусь сверху. Её ноги раздвигаются, обхватывают мою талию. Я чувствую жар её промежности — влажный, зовущий. Головка упирается в скользкие складки.
— Давай, — шепчет она. — Не бойся.
Я вхожу. Медленно. Чувствую, как её плоть расступается, обхватывает меня — туго, горячо, мокро. Она всхлипывает. Её ногти впиваются в мою спину.
— Боже, — выдыхает она. — Как глубоко...
Я замираю. Даю ей привыкнуть. Но она толкает бёдрами навстречу — и я вхожу до конца. Яйца шлёпаются о её задницу. Она вскрикивает.
Я начинаю двигаться. Медленно, потом быстрее. Её грудь колышется в такт толчкам. Я наклоняюсь, беру сосок в рот. Она стонет. Её пальцы зарываются в мои волосы. Член скользит в ней — туда-сюда, туда-сюда. Влажный звук наполняет комнату.
Настя сидит рядом на коленях. Её рука между ног — я вижу, как её пальцы скользят по маленькой груди, сжимают сосок. Она смотрит на нас, не отрываясь. Губы приоткрыты. Дыхание рваное.
— Иди сюда, — зовёт её мать. — Я хочу попробовать тебя.
Настя колеблется лишь мгновение. Потом переползает к изголовью, садится на колени у лица матери. Та приподнимает голову. Её язык скользит по бедру Насти, по внутренней стороне. Настя вздрагивает.
— Тёть Алён... — выдыхает она.
— Тш-ш-ш, — отвечает мать. — Просто Алёна. Сегодня — просто Алёна.
И прижимается ртом к промежности Насти.
Настя вскрикивает. Её бёдра раздвигаются шире. Мать лижет её — медленно, изучающе. Её язык скользит между складок, находит клитор. Настя хватается за спинку кровати. Её глаза закатываются.
— О боже... о боже... Коля... она... она делает это... — лепечет она.
Я продолжаю трахать мать. Её влагалище сжимается вокруг меня — она возбуждается от вкуса Насти, и я чувствую это. Каждый раз, когда её язык касается клитора Насти, её мышцы сокращаются на моём члене. Это сводит с ума.
— Я сейчас... — кричит Настя. — Я... я кончаю!
Она выгибается. Её тело трясётся. Мать продолжает лизать, жадно глотая её соки. Настя падает на спину, задыхаясь. Её лицо искажено экстазом.
Мать отрывается от неё. Смотрит на меня — глаза горят.
— Теперь ты, — говорит она. — Кончи в меня. Я тоже хочу кончить.
Я ускоряю темп. Трахаю её жёстко, глубоко. Кровать скрипит. Наши тела влажные от пота. Её стоны становятся громче, переходят в крики.
— Да... да... глубже... ещё... трахай меня... трахай свою мать... боже... я кончаю... Коля... я кончаю!
Её влагалище сжимается в спазмах. Я чувствую, как её соки омывают мой член. И взрываюсь. Изливаюсь глубоко в неё — горячо, обильно. Она прижимает меня к себе. Её ноги сжимаются. Мы замираем — два тела, слитые в одно.
Тишина. Только дыхание — наше тройное дыхание в темноте.
Я скатываюсь с матери. Ложусь между ней и Настей. Три тела на одной кровати. Потные. Горячие. Пропахшие сексом.
— Это было... — начинает Настя.
— Не говори, — обрывает мать. — Просто... не говори ничего. Сейчас — тишина.
Мы лежим. Я смотрю в потолок. Член всё ещё пульсирует — медленно, устало. Моя сперма вытекает из матери на простыню. Я чувствую её запах — солоноватый, мускусный. Запах нашей измены.
Длгожданный приз