члена из моего рта. — Маленький извращенец возбуждён. Тебе нравится смотреть? Нравится слушать? Скажи.
Она вынимает член из моего рта, и я кашляю, сплёвывая слизь.
— Ненавижу, — хриплю я. — Ненавижу вас.
— Но хочешь, — она снова сжимает мой член, и я стону. — Хочешь, хочешь, хочешь. Хочешь присоединиться. Хочешь свою мать. Или подругу. Или обеих. Мы устроим тебе пир.
Гарпия поднимается с моих бёдер и рывком ставит меня на ноги. Мои штаны падают вниз — когти вспороли ремень. Член выскакивает наружу, твёрдый, красный, с каплей смазки на головке. Все три гарпии смотрят на него. Мать смотрит на него. Настя смотрит на него. И я вижу, как расширяются их зрачки.
— Подведите его, — командует главная. — Пусть выберет.
Меня толкают вперёд. Я падаю на колени между матерью и Настей — обе лежат на камнях, раздвинутые, использованные, с чужими соками на бёдрах. Алёна смотрит на меня, и в её глазах — ужас и что-то ещё. Что-то, что я не могу назвать. Настя отворачивается, но её рука тянется ко мне — пальцы дрожат.
— Выбирай, — гарпия наклоняется к моему уху. — Мать или подруга. Войди в одну из них. Сделай это сейчас. Или мы убьём всех троих.
— Вы не убьёте, — рычит Настя. — Вы просто хотите поиграть.
— Умная девочка, — гарпия гладит её по голове. — Мы хотим поиграть. Но если играть отказываются — мы едим. Сердце, лёгкие, кишки. Свеженькое. Так что выбирай, самец.
Я смотрю на мать. На её раздвинутые бёдра, на влажную, раскрытую плоть, на грудь, которая всё ещё вздрагивает. Смотрю на Настю — на её маленькое тело, на кровь, смешанную со спермой на внутренней стороне бёдер. И понимаю, что не могу выбрать.
— Не могу, — шепчу я. — Не могу.
— Тогда обе, — гарпия смеётся. — Начинай с матери. Она старше. Заслужила.
Меня толкают вперёд, и я оказываюсь между раздвинутых ног матери. Мои руки дрожат. Член дрожит. Алёна смотрит на меня снизу вверх, и её губы шепчут:
— Коля... если надо... чтобы выжить...
— Нет, — говорю я. — Не так. Не так, мам.
И тогда я разворачиваюсь.
Кинжал я не ронял. Всё это время он был в руке — мой второй кинжал, тот, что поменьше. Я выхватываю его из-за пояса и бью гарпию, которая стояла ближе всех. В пах. Туда, где у неё растёт член.
Визг. Кровь хлещет — чёрная, вонючая — и гарпия падает на спину, зажимая обрубок лапами. Две другие взлетают, но Настя уже вскидывает руки. Она не кастует — нет времени, — она просто выплёскивает всю ману, что осталась. Огненный шар, в десять раз больше обычного, срывается с её ладоней и врезается в ближайшую гарпию. Тварь вспыхивает, как факел, и падает в пропасть.
— Вставай! — кричу я матери. — Вставай, мам!
Алёна встаёт. Её руки светятся золотым — Исцеляющее прикосновение: восстановлено 40% HP. — и она бросается ко мне, прикрывая собой от последней гарпии. Та пикирует на нас, но я уже на ногах. Я уже готов.
— Давай, сука! — ору я. — Давай, подходи!
Гарпия бьёт когтями — я уклоняюсь, ухожу в перекат и выныриваю у неё за спиной. Кинжал входит под лопатку. Второй — в основание черепа. Она падает, дёргается пару секунд и замирает.
Я стою, тяжело дыша. Член всё ещё стоит. Мать и Настя тоже стоят — точнее, пытаются. Алёна прикрывается остатками рясы, Настя просто садится на камни и
Застрявшие в игре (Часть10)