Хлоя откинула надоедливый локон (вечно выбиваются из-под берета) и хотела было зашагать привычной, хоть и подзабытой уже дорогой. Но...
Но вместо этого застыла, оглядываясь туда-сюда.
“Вот ты и дома”, вертелась в голове штампованная фраза. Хлоя не могла не усмехнуться. Как же, дома. Хотя никакого другого места, которое она могла бы назвать своими домом, на Земле не было. А здесь ничего-то и не изменилось, думала Хлоя с той же усмешкой. Ни-че-го. Старая раздолбанная мостовая, мрачная колокольня над черепичными крышами, мутные окна, за которыми прячутся не менее мутные лица. Но, может, родная деревня встретит её лучше, чем проводила? Ведь столько воды утекло...
— Знакомое лицо. Рыжая? — грянул каркающий голос. Хлоя вздрогнула. — Ры-ыжая, — кивнула вышедшая из-за угла старуха. — Не было у нас здесь этой рыжей породы, не было и не будет! И откуда только вас несет к нам?
Хлоя сжала губы, чтобы ничего не ляпнуть, и зашагала, не глядя на нее. Она сразу узнала Изабель Годой, постаревшую до скелетоподобия. Хоть бы та не узнала меня, ныла мысль, отдавая холодком в согнутую от жути спину. Хоть бы не узнала, хоть бы не...
— А ты не Жоржетты Луа отродье будешь-то? — скрипнуло сзади. Хлоя прибавила шагу. — А-а! Думала, не узнаю тебя, ведьму малолетнюю? Сожгла своих родителей и меня явилась сжигать? Тебя саму сожгут, ведьма! Как жгли таких как ты, племя ваше рыжее, подлое, да не извели всю заразу, не извели! Ведьма, ведьма, ведьма, ведьма, ведьма!..
— Ну, здравствуй, — чеканила мама Клотильда в дверях. — Где ты шлялась? На часах полчетвертого.
— Автобус сломался, — буркнула Хлоя. — Пришлось следующего ждать.
— Хм. Хоть бы улыбнулась. Или не рада?
— Ты думала, ее там научат этому чувству? — выглянул папа Симон. — Радость, благодарность, уважение... в вашем пансионе не было таких предметов? — уставился он на Хлою сквозь пенсне. — Нет? Оно и видно. Думал, хоть на человека станет похожа, как повзрослеет, — повернулся он к жене. — А, Кло? Думал, хоть выдадим ее за кого-то. А такую-то кто возьмет? Чего торчишь? — переключился он снова на Хлою. — Застряла, что ли? Вас не учили, например, что при входе в дом следует здо...
Хлоя швырнула в него саквояжем и выскочила вон. Вдогонку неслись крики, но ей было все равно: она бежала, бежала, бежала сломя голову, пробежала всю ненавистную деревню насквозь, вылетела на проселок — и бежала бы, наверно, пока не надорвалась и не умерла, если бы ее не сбило что-то с ног и она не упала с размаху прямо в пыль...
Комиссар Петен, чертыхаясь, вылез из машины. Что это? Штучки братьев Моризо?
Хотя нет, непохоже.
— Мадемуазель! — пробасил он укоризненно, но не слишком сердито. Во-первых, пострадавшая вряд ли сильно пострадала, судя по скорости, с которой она вскочила на свои бойкие ножки. А во-вторых, на такого рыжика просто невозможно было сердиться. — Мадемуазель! Я ехал расследовать убийство, но никак не думал, что сам чуть не стану убийцей...
— А вы чуть не стали, да! — выкрикнул рыжик, отряхивая пыль с жакета. — Чуть не стали! Почти! А... какое убийство?
— Женщины, женщины, — философски изрек комиссар. — Только что вы едва не отправились на тот свет, на ваших щеках слезы, — но! Но! Женское любопытство сильнее боли.
— И никакое не любопытство, — буркнула девушка. Она и впрямь была нестерпимо мила: то ли из-за веснушек, то ли из-за правильных черт лица, то ли просто из-за юности, которой было в ней хоть отбавляй
Прощальный вечер