по её глазам — жадным, блестящим, когда я доставал пакетик с остатками грибов и смотрел на пустоту внутри.
В один из вечеров мы снова вернулись ни с чем. Я стоял на опушке, сжимал кулаки, смотрел в темнеющее небо.
— Чёрт! — выругался я. — Где они? Я точно помню, что здесь была полянка! Вон та сосна, вон те кусты… но грибов нет. Словно их никогда и не было.
Аня подошла ко мне сзади. Обняла, прижалась грудью к спине.
— Саш, успокойся.
— Я не могу успокоиться. Они были нужны. Ещё так много всего хотелось попробовать…
Она развернула меня к себе, заглянула в глаза.
— Тогда давай я тебя успокою.
Она прижала меня к ближайшему дереву — шершавому, старому, с глубокими морщинами коры. Я упёрся в него спиной, и в ту же секунду её руки уже расстёгивали пуговицу на моих штанах.
— Ань, мы же в лесу… — начал я, но она перебила.
— В лесу. Никого нет. А ты мне нужен. Тут.
Она стянула штаны вместе с трусами, и мой член выскочил наружу — уже полувставший, наливающийся кровью. Аня опустилась на колени прямо на мягкий мох. Лес вокруг жил своей жизнью — где-то стучал дятел, стрекотали кузнечики, пахло хвоей и прелой листвой. Солнце уже село, но воздух был ещё тёплым, почти душным.
Аня не стала ждать. Она взяла член в рот — нежно, осторожно, будто пробовала что-то новое. Её язык обвёл головку по кругу, потом спустился по стволу, потом вернулся обратно. Она брала его неглубоко, но очень ритмично, создавая мягкий вакуум.
Я прислонился затылком к дереву и закрыл глаза. Чувствовал только её рот — тёплый, влажный, умелый.
Она работала иначе, чем раньше. Не торопилась. Играла с головкой — втягивала, выпускала, снова втягивала, посасывала, кружила языком. Иногда останавливалась, проводила губами по стволу сверху вниз, собирая слюну, которая стекала по моему члену, и возвращалась к головке.
— Я учусь, — прошептала она, отрываясь на секунду и глядя на меня снизу вверх. — Нравится?
— Очень, — выдохнул я.
Она улыбнулась и снова взялась за дело. Её пальцы сжимали мои яйца — нежно, массируя, гладя большим пальцем основание члена. Я чувствовал, как напряжение, накопившееся за эти дни бесплодных поисков, понемногу отпускает.
Она ускорилась. Её голова двигалась быстрее, волосы хлестали по бёдрам, она иногда всхлипывала, когда брала слишком глубоко, но не останавливалась.
Я смотрел на неё сверху. На её глаза — закрытые, с трепещущими ресницами. На её щёки, которые ходили ходуном. На слюну, которая стекала по подбородку и капала на мох.
Лес шумел. Где-то прокричала ночная птица.
Аня взяла член в рот на всю глубину, замерла на несколько секунд, потом медленно вытащила, облизывая ствол.
— Кончай, братик, — прошептала она. — Кончай мне в ротик.
Она снова втянула головку, задвигалась быстрее, пальцами сжимая ствол у основания. Я не мог сдерживаться дольше — кончил. Горячими, густыми струями. Аня принимала всё, не отрываясь, сглатывала, иногда выдыхая через нос. Её горло работало, вбирая каждую каплю.
Когда я затих, она ещё немного пососала член, вылизывая остатки, потом поднялась на ноги, вытерла губы тыльной стороной ладони.
— Лучше? — спросила она.
— Гораздо, — ответил я.
Она поцеловала меня — в губы, и я почувствовал на её языке вкус собственной спермы.
— Пойдём домой, — сказала она. — Завтра снова поищем.
Я натянул штаны. Мы вышли из леса, когда уже совсем стемнело. Луны не было, но звёзды освещали дорогу. Мы шли молча, держась за руки.
— Саш, — сказала Аня, когда впереди показались огни бабушкиного дома. — Завтра уже мама приезжает. Если мы не найдём грибы до её приезда…
Твоя экзекуция. А все начиналось с колготок