цветов, откровенное. Она надевала при нём, вертелась перед зеркалом, спрашивала: «Нравится?»
— Нравится, — говорил он. — Но лучше бы оно было на полу...
Она смеялась и стягивала. Секс был разный. Иногда нежный, как в первый раз. Иногда голодный, когда они оба соскучились. Иногда быстрый, в душе, когда ему через час выезжать. Но всегда желанный, всегда с её оргазмом, всегда с его последним, глубоким толчком. Алька не предохранялась. Сказала как-то:
— Если что — значит так надо...
Виталик насторожился:
— Ты о чём?
— Ни о чём, — она поцеловала его в нос. — Просто если я захочу ребёнка — я скажу.
Через два месяца, Надюха позвонила сама. Не в мессенджере, не через «напиши смс». Позвонила — как в старые добрые, когда жили одной семьёй.
— Виталь, можно приехать? Поговорить надо.
— Приезжай...
Она приехала на выходные. С цветами для Альки, с тортом для чая, с виноватыми глазами. Сидели втроём за тем же столом, где не так давно произошло их первое греховное падение. Надюха плакала. Говорила, что наделала глупостей. Что любовник оказался бабой с яйцами — сначала обещал золотые горы, а когда она к нему переехала, показал своё истинное лицо: мелкий, жадный, ревнивый.
— Я дура, — сказала Надя, вытирая слёзы. — Простите меня, если сможете.
Виталик посмотрел на Альку. Та чуть заметно кивнула, незаметно для матери.
— Ладно, — сказал он. — Возвращайся. Но будут условия.
— Какие? — испугалась Надя.
— Никаких «отказов» по пустякам. И никаких необоснованных задержек на работе.
Она кивнула соглашаясь и заплакала ещё громче — теперь уже от облегчения. Алька сидела рядом, гладила мать по спине и улыбалась той улыбкой, которую видел только отец. Через неделю после возвращения Надюхи, когда мать была на работе, Алька подошла к Виталику серьёзная, без обычного кокетства.
— Пап, я беременна.
Он замер. Сердце ухнуло куда-то вниз, потом подскочило к горлу.
— От кого? — спросил он шёпотом, хотя знал ответ и понимал нелепость вопроса...
— От тебя, конечно. — Она взяла его за руку. — Не бойся. Никто не узнает.
— А мать?
— Матери скажем — от Макса. Я с ним после того раза больше не спала, но она же не знает когда мы прекратили. Скажу, что случайно получилось, когда мирились...
Виталик сел на стул. Ноги не держали.
— Ты уверена что нужно?
— Абсолютно. — Она села к нему на колени. — Я хочу этого ребёнка. Твоего. Воспитаю сама, если надо. Ты только будь рядом.
— Я рядом, — ответил он тихо. — Всегда рядом.
Она поцеловала его — долго, нежно, как целуют того, кто уже стал судьбой.
Всё устаканилось в их странной семье. Надюха вернулась полностью. Работала, готовила, старалась быть хорошей женой. И — о чудо — перестала отказывать мужу! Секс между ними наладился. Виталик брал её по-обычному, не жалуясь, не показывая, что внутри он сравнивает её с дочерью. И Надя, кажется, становилась счастливее. Алька ходила с животиком. Колледж бросила, сказала: «потом доучусь, после декрета». Надюха охала, вздыхала, но не лезла в ее душу.
— Молодая ещё, глупая, — говорила она мужу. — Связалась с этим Максом, теперь мучайся.
— Не будем осуждать, на ошибках учатся, — отвечал Виталик. — Сама справится. Мы поможем.
Он помогал. Деньгами, заботой, а по ночам — когда Надюха засыпала — тихо пробирался в комнату дочери.
Они делали это осторожно. Без резких движений, без громких стонов. Алька лежала на боку, он входил сзади медленно, почти невесомо. Она сжимала его руку и шептала: «Тихо, пап, тихо…»
Он кончал быстро — боялся, что Надя проснётся. Алька смеялась потом шёпотом:
Как меня однажды выпороли