тело подтверждало: да, именно так. Стыд и возбуждение сплелись в один горячий узел.
— Я не хочу, — сказала она тихо. — Я не приму это.
Вера посмотрела на неё долгим взглядом. Потом покачала головой:
— Я тоже так говорила. В первый день.
Она развернулась и зашла в свою комнату.
Анна осталась в коридоре. Голая. Одна. Слова Веры стучали в висках.
Она зашла в свою комнату. Закрыла дверь.
Белые стены. Обнажённая. Влажная. Тело помнило каждую деталь прошедшего дня: жёсткие ворсинки коврика, гудящий вибратор, лихорадочные объятия Веры, чужие пальцы на груди.
Анна легла на кровать, не накрываясь, и уставилась в потолок.
*Они заставляют нас хотеть этого.*
Анна не могла представить подобного, когда впервые входила в двери НКРЗ. А теперь её нагое тело лежало на белой простыне и, казалось, ждало — чего именно, она боялась даже сформулировать.
И в этот момент ошейник на шее Анны издал тихий щелчок. Красный огонёк, гарантировавший её неприкосновенность, мигнул и сменился ровным зелёным светом.
Моя шлюшка Софи.