День тянулся бесконечно. Дмитрий бродил по квартире, брался за книгу, откладывал, включал телевизор, выключал, смотрел в окно, где летнее солнце медленно ползло по небу, и время, казалось, застыло в янтаре. Каждый час он ловил себя на мысли: «Что сейчас происходит?» — и одёргивал себя. Не надо спрашивать. Не надо представлять. Но мозг, конечно, не слушался.
В шесть часов вечера он начал нервничать. В семь — стал смотреть на телефон. Восемь. Девять. Он уже собирался набрать её номер, когда в дверь позвонили.
Дмитрий открыл.
На пороге стояла Анна — и всё же не совсем Анна. Она висела на руках двух мужчин, Аслана и Арсена, которые бережно, почти нежно поддерживали её с двух сторон. Глаза у жены были полузакрыты, влажно блестели, и всё лицо её светилось той самой пьяной, беспомощной радостью. От неё пахло алкоголем, маслами и ещё чем-то — тем самым, звериным, что он уже научился узнавать. Платье перекосилось, открывая плечо и край ключицы. Волосы — воронье гнездо. Помада на губах размазана так, будто она целый день сосала, и не просто сосала, а делала это вдохновенно, взахлёб.
— Ди-и-има! — протянула она заплетающимся языком. — А мы тут... Асланчик и Арсенчик... Они на ужин пришли, как ты хотел, помнишь? Мы по пути немножко выпили. Извини. Так получилось.
— Проходите, — сказал Дмитрий и отступил вглубь коридора.
Массажисты зашли. Они двигались мягко, как крупные звери, и от них исходила аура довольной, сытой силы. Аслан улыбался белозубо, Арсен — сдержаннее, но тоже довольно. Оба были в casual — светлые брюки, льняные рубашки с распахнутым воротом, — и оба держали его жену так привычно, будто она принадлежала им не меньше, чем ему. А может, и больше.
— Извини, брат, — прогудел Аслан. — Она устала. День был сложный. Чакры — это вам не шутки.
— Я понимаю, — сказал Дмитрий. — Давайте за стол.
Он накрыл в гостиной: закуски, нарезка, бутылка хорошего коньяка, которую он достал специально для этого вечера. Анну он усадил на диван, но она тут же завалилась на бок, поджав ноги, и пьяно засмеялась, глядя на всех троих мутным, счастливым взглядом. Она что-то бормотала — про чакры, про энергию, про то, как ей хорошо и как она всех любит. Аслан и Арсен сидели в креслах напротив, держа рюмки с коньяком, и говорили о чём-то — доброжелательно, открыто, с тем южным обаянием, которое располагало к себе сразу.
— Ты хороший муж, — сказал Аслан, глядя на Дмитрия с уважением. — Редкий мужчина так заботится о жене. А ведь женское здоровье — это святое. Женщина должна быть открытой, расслабленной. Без этого — какая семья?
— Это точно, — кивнул Арсен. — У нас на Кавказе говорят: если женщина счастлива — дом полная чаша.
Они разлили ещё по одной. Дмитрий пил, и коньяк разливался по телу горячей волной, притупляя остроту восприятия. Мир стал мягче, вязче. Язык заплетался, но мысли — наоборот — делались пронзительно ясными в своей постыдной откровенности. Он смотрел на этих мужчин и думал: «Они трахали мою жену. Весь день. И сейчас сидят за моим столом».
Вдруг Анна завозилась на диване.
— Спа-а-ать, — промычала она. — Я так устала...
Аслан поднялся первым.
— Пойдём, красавица. Я уложу тебя. И чакры заодно поправим. После такого дня их надо закрепить.
Дмитрий хотел что-то сказать, но горло перехватило.
— Я помогу, — произнёс он наконец, но Аслан остановил его жестом.
— Сиди, брат. Мы с Арсенчиком сами. Ты отдыхай. Ты сегодня тоже много работал — дома сидел, нервничал.
Злая Королева Белла