Поезд прибыл на первый путь точно по расписанию, обдав раскалённый июньский перрон горячим паром и запахом мазута. Танюша сошла на платформу одной из первых, тяжело таща за собой огромную брезентовую сумку, в которую мама умудрилась впихнуть половину её гардероба, банки с домашним вареньем и увесистую стопку учебников для подготовки к экзаменам. В свои восемнадцать лет Таня выглядела очаровательно: лёгкий ситцевый сарафан в мелкий голубой цветочек едва доставал до колен, а золотистые волосы были небрежно перехвачены яркой лентой. Южное солнце тут же по-хозяйски обняло её за открытые плечи, заставляя зажмуриться от непривычно яркого света.
Дорога до квартиры тёти Ларисы на общественном транспорте превратилась в настоящее испытание на прочность. В душном, переполненном троллейбусе Таня едва удерживала своё имущество, ловя на себе заинтересованные взгляды пассажиров. Сарафан из тонкой, почти невесомой ткани то и дело лип к телу от полуденного зноя. Когда она наконец добралась до нужного двора, утопающего в зелени старых каштанов, и поднялась на третий этаж, на лбу у неё выступили мелкие капли пота, а сердце билось в предвкушении новой, взрослой жизни.
Дверь открыла тётя Лариса — статная, ещё очень красивая женщина с фартуком поверх домашнего платья. Стоило Тане переступить порог, как её тут же окружили шумом, расспросами и искренней родственной заботой.
— Танюша! Приехала-таки, егоза! — запричитала тётя Лариса, крепко обнимая племянницу и целуя её в обе щёки. — Ну и выросла, ну и красавица стала! Прямо невеста. А ну-ка, проходи, раздевайся. С дороги небось голодная как волк?
Из глубины коридора показалась Аня, Танина ровесница и кузина. Они не виделись пару лет, и девчонки сразу же бросились друг другу в объятия, восторженно визжа и перебивая друг друга. Где-то на заднем плане, прислонившись к косяку кухонной двери, стоял Петька. Он заметно раздался в плечах за последнее время и теперь с плохо скрываемым любопытством разглядывал приехавшую родственницу. Из угловатой девочки-подростка, какой он помнил её по дачным поездкам, Таня превратилась в по-настоящему привлекательную девушку.
— Так, молодёжь, разговоры потом! — скомандовала тётя Лариса, вытирая руки полотенцем. — Петька, чего стоишь как истукан? Помоги кузине сумку в комнату донести. Девочки, обустраивайтесь, а я пока на стол соображу. Борщ как раз настоялся.
Комната, которую делили Аня и Петька, была просторной, но из-за обилия вещей казалась тесноватой. С одной стороны стоял Анин девчоночий стол с зеркалом и баночками крема, с другой — Петькин угол с плакатами рок-групп, гантелями и горой радиодеталей. Посередине комнаты Петька с глухим стуком опустил тяжёлую баранью сумку на ковёр.
— Фух, ну и тяжесть, Танька. Ты туда кирпичи зашила? — усмехнулся Петька, присаживаясь на край своей кровати и вытирая ладонью лоб.
— Там книги, Петя. Я вообще-то учиться приехала, а не прохлаждаться, — с лёгким вызовом ответила Таня, но тут же беззаботно рассмеялась.
Она подошла к сумке, чтобы достать свежую одежду и умыться с дороги. Солнечный свет из большого окна заливал всю комнату, делая атмосферу душной и ленивой. Тонкий ситцевый сарафан Тани практически просвечивал в этих ярких лучах. Когда девушка наклонилась над расстёгнутой сумкой, натянув лёгкую ткань на бедрах, Петька замер.
Под тонкой, почти прозрачной материей летнего наряда чётко и бескомпромиссно обрисовывались обтягивающие белые трусики, которые не оставляли места для воображения, рельефно подчеркивая пикантные контуры её половых губок. Ткань облепила фигуру так плотно, что Петька мог рассмотреть каждую складку и изгиб её тела. Он невольно сглотнул, чувствуя, как внутри разливается внезапный жар. Весь его скепсис и напускное равнодушие испарились в одну секунду. Он сидел неподвижно, боясь пошевелиться или выдать себя вздохом, и буквально
Моя сводная сестра