другая лежала на спине, ужас всё ещё застыл на её чертах. Их горла были разорваны неровными, уродливыми укусами — безошибочный след жадного новорождённого.
Виктор стоял перед ними на коленях, спиной к Нике. Тоже обнажённый.
«Красавчик», — промелькнула мысль в её голове. «Что бы кто ни говорил, у Мэри всегда был изысканный вкус на мужчин. При других обстоятельствах это можно было бы даже назвать безупречным».
Он был ростом около шести футов двух дюймов, хорошо сложён, с чистыми, выраженными линиями мышц, но без излишней массивности. У него были короткие, иссиня‑чёрные волосы, плечи слегка дрожали в плохом свете. Он не слышал её, полностью потерянный в каком‑то кошмаре, разрывающем его сознание. Виктор что‑то шептал себе под нос. Ника сосредоточила слух, уловив слова, срывавшиеся с его губ, надломленные и хриплые:
— Это они… сами виноваты! Я не хотел… не собирался… они спровоцировали меня…
Всё стало ясно без лишних слов. Разум парня полностью исчез, оставив после себя лишь сырой инстинкт и жажду крови. Неприкосновенность, обещанная Солом, — это одно, но вид маленького питомца Мэри в действии заставил даже её желудок сжаться. Жалость его не спасёт.
Она медленно потянулась к наушнику, не отрывая взгляда от затылка Виктора.
— Ребята, — прошептала она, — я нашла его. Координаты отправлены. Дункан, выдвигайся к заднему переулку. Каманч, подготовь Сферу на периметре.
Её взгляд оставался прикован к Виктору.
— Давайте закончим это.
Пальцы Ники коснулись рукояти кинжала из тёмной стали, спрятанного под левой грудью, всего в нескольких дюймах от стеклянного флакона, заткнутого во внутренний карман. Кровь Святого Патрика покоилась там, молчаливое обещание силы — но она колебалась. Жадность или, может, простая упрямая гордость удерживали её от того, чтобы схватиться за него сейчас. Она не хотела сжигать этот мост, пока не останется другого выбора. Холодная сталь и ловкость — вот каков был план.
Виктор разрушил его в одно мгновение.
Новообращённый, которого она сочла сломленным, скорбящим ничтожеством, отреагировал не как человек, а как загнанный хищник. Он развернулся с невозможной скоростью, его движения были рваными и смазанными. В его глазах больше не осталось раскаяния — только чистая жажда и безумная жестокость.
— Кто ты такая? Ты такая же, как остальные, да? Шпионишь. Следишь! — взревел он, и звук прокатился по её костям.
Бледное размытое пятно врезалось в её предплечье — она вскинула руку инстинктивно. Кость выдержала, но от удара по нервам прострелила раскалённая добела боль. Кинжал, который она едва успела вытащить из ножен, вырвался из онемевших пальцев и с бесполезным лязгом ударился о бетон.
Она бросилась в отчаянный кувырок на высокой скорости — мир превратился в размытое пятно грязи и масла. Рука судорожно потянулась к карману. Ещё нет. Не так.
Её пальцы сомкнулись вокруг флакона — и спустя долю секунды нога Виктора резко выбросилась вперёд. Это был жестокий удар, точно попавший в запястье. Ника в замедленном ужасе наблюдала, как вспышка золота прочертила дугу в воздухе. Флакон — Кровь Святого Патрика — закружился в сверкающей траектории и исчез в кромешной тьме колючих зарослей за гаражом.
— Нет! — слово вырвалось из неё прерывистым хрипом.
Времени горевать не было. Виктор уже навис над ней — сплошные холодные жёсткие мышцы и давящий вес. Ника взвизгнула — наполовину от ярости, наполовину от ужаса — и, собрав остатки адреналина, резко вскинула бёдра, сбросив его ровно настолько, чтобы вскочить на ноги.
Она едва успела выпрямиться, как он снова бросился на неё. Очередной удар пришёлся в грудь и отбросил её назад.
Позвоночник с оглушительным грохотом врезался в рифлёную металлическую стену гаража — от удара застучали зубы. Мир накренился. Её наушник —
Не инцест